Виндикационный иск убытки
Подборка наиболее важных документов по запросу Виндикационный иск убытки (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
"Защита права собственности на недвижимое имущество в цивилистической парадигме: монография"
(Белова Т.В.)
(отв. ред. А.Н. Левушкин)
("Юстицинформ", 2023)В том случае, если на момент предъявления иска собственнику становится очевидным, что истребуемая им вещь разрушена или уничтожена, ему следует обращаться с иском о возмещении причиненных выходом из владения вещи убытков. Иск о виндикации в данном контексте не принесет желаемых результатов для собственника. Суд откажет в таком иске собственнику истребуемой вещи.
(Белова Т.В.)
(отв. ред. А.Н. Левушкин)
("Юстицинформ", 2023)В том случае, если на момент предъявления иска собственнику становится очевидным, что истребуемая им вещь разрушена или уничтожена, ему следует обращаться с иском о возмещении причиненных выходом из владения вещи убытков. Иск о виндикации в данном контексте не принесет желаемых результатов для собственника. Суд откажет в таком иске собственнику истребуемой вещи.
Статья: Субсидиарность иска из неосновательного обогащения
(Мураев Н.В.)
("Вестник гражданского права", 2024, N 1)Одним из первых и главных пропонентов субсидиарности иска из неосновательного обогащения по российскому праву был А.Л. Маковский - участник рабочей группы по разработке Гражданского кодекса России <12>. Далее этот подход был поддержан в одной из основных современных русскоязычных работ по теме неосновательного обогащения под авторством Д.В. Новака <13>. По словам А.Л. Маковского, обязательство из неосновательного обогащения "является родовым понятием по отношению ко всем обязательствам возвратить имущество, приобретенное (сбереженное) без достаточных оснований", вследствие чего, по мнению автора, ситуации, создающие условия для применения реституции, виндикации, иска о возмещении убытков, являются разновидностями неосновательного обогащения, для которых установлены специальные нормы (которые, по всей видимости, должны применяться в первую очередь в силу принципа "specialia generalibus derogant"). Подтверждается это, по мнению автора, ст. 1103 ГК РФ.
(Мураев Н.В.)
("Вестник гражданского права", 2024, N 1)Одним из первых и главных пропонентов субсидиарности иска из неосновательного обогащения по российскому праву был А.Л. Маковский - участник рабочей группы по разработке Гражданского кодекса России <12>. Далее этот подход был поддержан в одной из основных современных русскоязычных работ по теме неосновательного обогащения под авторством Д.В. Новака <13>. По словам А.Л. Маковского, обязательство из неосновательного обогащения "является родовым понятием по отношению ко всем обязательствам возвратить имущество, приобретенное (сбереженное) без достаточных оснований", вследствие чего, по мнению автора, ситуации, создающие условия для применения реституции, виндикации, иска о возмещении убытков, являются разновидностями неосновательного обогащения, для которых установлены специальные нормы (которые, по всей видимости, должны применяться в первую очередь в силу принципа "specialia generalibus derogant"). Подтверждается это, по мнению автора, ст. 1103 ГК РФ.
Статья: Киберделикт, совершенный посредством применения смарт-контракта: проблемы нотариального обеспечения доказательств
(Подузова Е.Б.)
("Нотариальный вестник", 2025, N 5)Цифровизация гражданского оборота предопределила применение определенных технических средств для исполнения обязательств, возникших из договоров <2>. Среди них особое место занимает смарт-контракт, позволяющий сторонам обязательства совершить исполнение, реализуя определенный программный код. Наряду с безусловной положительной ролью смарт-контракта для гражданского оборота выделена и его негативная функция, поскольку указанный цифровой продукт может применяться киберинтервентом с целью совершения гражданского правонарушения (киберделикта). Например, киберинтервент, высылая вредоносный программный код, который впоследствии активируется пользователем информационной системы, получает полный доступ к пользовательскому аккаунту. Полагаем, что в этом случае пользователь информационной системы, правомерно применяющий закрепленные в аккаунте объекты (в первую очередь результаты интеллектуальной деятельности), теряет над ними контроль в результате совершения киберинтервентом особого гражданского правонарушения (киберделикта) <3>. По мнению Л.Ю. Василевской, в зарубежных правопорядках <4> допускается возможность применения деликтной ответственности к лицам, которые причинили вред имущественным правам <5>. Согласно подходу, выработанному Е.А. Сухановым, право собственности (абсолютное право) может защищаться и виндикационным иском, и иском о возмещении убытков <6>. Считаем, что исключительное право, будучи абсолютным правом, может быть защищено согласно статье 1082 Гражданского кодекса Российской Федерации (ГК РФ) иском о возмещении вреда. Требование о возмещении вреда может быть удовлетворено в натуре либо путем возмещения причиненных убытков (пункт 2 статьи 15 ГК РФ).
(Подузова Е.Б.)
("Нотариальный вестник", 2025, N 5)Цифровизация гражданского оборота предопределила применение определенных технических средств для исполнения обязательств, возникших из договоров <2>. Среди них особое место занимает смарт-контракт, позволяющий сторонам обязательства совершить исполнение, реализуя определенный программный код. Наряду с безусловной положительной ролью смарт-контракта для гражданского оборота выделена и его негативная функция, поскольку указанный цифровой продукт может применяться киберинтервентом с целью совершения гражданского правонарушения (киберделикта). Например, киберинтервент, высылая вредоносный программный код, который впоследствии активируется пользователем информационной системы, получает полный доступ к пользовательскому аккаунту. Полагаем, что в этом случае пользователь информационной системы, правомерно применяющий закрепленные в аккаунте объекты (в первую очередь результаты интеллектуальной деятельности), теряет над ними контроль в результате совершения киберинтервентом особого гражданского правонарушения (киберделикта) <3>. По мнению Л.Ю. Василевской, в зарубежных правопорядках <4> допускается возможность применения деликтной ответственности к лицам, которые причинили вред имущественным правам <5>. Согласно подходу, выработанному Е.А. Сухановым, право собственности (абсолютное право) может защищаться и виндикационным иском, и иском о возмещении убытков <6>. Считаем, что исключительное право, будучи абсолютным правом, может быть защищено согласно статье 1082 Гражданского кодекса Российской Федерации (ГК РФ) иском о возмещении вреда. Требование о возмещении вреда может быть удовлетворено в натуре либо путем возмещения причиненных убытков (пункт 2 статьи 15 ГК РФ).
Статья: Виндикационный иск в цивилистической парадигме: от теории к правоприменительному процессу
(Левушкин А.Н.)
("Гражданское право", 2022, N 5)В том случае, если на момент предъявления иска собственнику становится очевидным, что истребуемая им вещь разрушена или уничтожена, ему следует обращаться с иском о возмещении причиненных выходом из владения вещи убытков. Иск о виндикации в данном контексте не принесет желаемых результатов для собственника. Суд откажет в таком иске собственнику истребуемой вещи.
(Левушкин А.Н.)
("Гражданское право", 2022, N 5)В том случае, если на момент предъявления иска собственнику становится очевидным, что истребуемая им вещь разрушена или уничтожена, ему следует обращаться с иском о возмещении причиненных выходом из владения вещи убытков. Иск о виндикации в данном контексте не принесет желаемых результатов для собственника. Суд откажет в таком иске собственнику истребуемой вещи.
Статья: Соотношение публичного и частного регулирования в охране собственности
(Уваров М.А.)
("Административное право и процесс", 2026, N 3)Статья посвящена анализу соотношения публичного и частного правового регулирования в механизме охраны права собственности в Российской Федерации. Раскрываются содержание и взаимосвязь категорий "публичный интерес" и "частный интерес" применительно к имущественным отношениям, показано их значение для формирования баланса правомочий собственника и полномочий публичной власти. Исследуются частноправовые способы защиты собственности (виндикационный и негаторный иски, взыскание убытков, договорные и страховые конструкции, нотариат и государственная регистрация прав) и административно-правовые средства (институт административной ответственности, контрольно-надзорная и профилактическая деятельность, лицензирование и разрешительные процедуры). Особое внимание уделяется проблеме дуализма правосубъектности государства и частных лиц, а также разграничению административной и уголовной ответственности за посягательства на имущество. Обосновывается вывод о необходимости поддержания динамического баланса публичных и частных начал в охране собственности, и формулируются общие направления совершенствования законодательства и правоприменения.
(Уваров М.А.)
("Административное право и процесс", 2026, N 3)Статья посвящена анализу соотношения публичного и частного правового регулирования в механизме охраны права собственности в Российской Федерации. Раскрываются содержание и взаимосвязь категорий "публичный интерес" и "частный интерес" применительно к имущественным отношениям, показано их значение для формирования баланса правомочий собственника и полномочий публичной власти. Исследуются частноправовые способы защиты собственности (виндикационный и негаторный иски, взыскание убытков, договорные и страховые конструкции, нотариат и государственная регистрация прав) и административно-правовые средства (институт административной ответственности, контрольно-надзорная и профилактическая деятельность, лицензирование и разрешительные процедуры). Особое внимание уделяется проблеме дуализма правосубъектности государства и частных лиц, а также разграничению административной и уголовной ответственности за посягательства на имущество. Обосновывается вывод о необходимости поддержания динамического баланса публичных и частных начал в охране собственности, и формулируются общие направления совершенствования законодательства и правоприменения.
"Объекты гражданских прав: научно-практический комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации"
(под ред. Г.А. Гаджиева)
("Статут", 2025)Наконец, в-третьих, если исходить из двойственности способов приобретения плодов, то в случае несовпадения собственника материнской вещи и легитимированного на присвоение плодов лица складывалась бы весьма странная ситуация, встречавшаяся в римской практике, когда в тот же промежуток времени между сепарацией и перцепцией плоды принадлежали бы не легитимированному на них лицу, а собственнику материнской вещи, который мог бы фактически воспрепятствовать завладению ими (перцепции) со стороны управомоченного на их присвоение субъекта (держателя вещи) или даже сделать невозможным такое завладение и тем самым, оставаясь их собственником, иметь возможность их отчуждения или потребления, в том числе переработки, с негативными для себя последствиями лишь в сфере обязательственного права, а его кредиторы могли бы в этот же период обратить на них взыскание по его долгам. Кроме того, если бы не отделившиеся еще плоды (fructus pendentes) были отделены и захвачены не управомоченным на их присвоение третьим лицом, в том числе с последующим их потреблением или отчуждением, то, поскольку ущерб (вследствие неправомерного отделения плодов) терпела бы в этом случае материнская вещь, лишь ее собственник был бы легитимирован на иск о виндикации плодов или о возмещении убытков, в то время как легитимированный на присвоение плодов держатель мог бы требовать возмещения разве что от собственника на основании заключенного с ним договора <1>. Таким образом, допущение для современного права подобного периода неопределенности между сепарацией и перцепцией было бы не только бессмысленным, но и приводило бы к явно несправедливым правовым последствиям, открывая дорогу злоупотреблениям со стороны собственника материнской вещи. Поэтому ведущее к нему толкование следует признать ошибочным.
(под ред. Г.А. Гаджиева)
("Статут", 2025)Наконец, в-третьих, если исходить из двойственности способов приобретения плодов, то в случае несовпадения собственника материнской вещи и легитимированного на присвоение плодов лица складывалась бы весьма странная ситуация, встречавшаяся в римской практике, когда в тот же промежуток времени между сепарацией и перцепцией плоды принадлежали бы не легитимированному на них лицу, а собственнику материнской вещи, который мог бы фактически воспрепятствовать завладению ими (перцепции) со стороны управомоченного на их присвоение субъекта (держателя вещи) или даже сделать невозможным такое завладение и тем самым, оставаясь их собственником, иметь возможность их отчуждения или потребления, в том числе переработки, с негативными для себя последствиями лишь в сфере обязательственного права, а его кредиторы могли бы в этот же период обратить на них взыскание по его долгам. Кроме того, если бы не отделившиеся еще плоды (fructus pendentes) были отделены и захвачены не управомоченным на их присвоение третьим лицом, в том числе с последующим их потреблением или отчуждением, то, поскольку ущерб (вследствие неправомерного отделения плодов) терпела бы в этом случае материнская вещь, лишь ее собственник был бы легитимирован на иск о виндикации плодов или о возмещении убытков, в то время как легитимированный на присвоение плодов держатель мог бы требовать возмещения разве что от собственника на основании заключенного с ним договора <1>. Таким образом, допущение для современного права подобного периода неопределенности между сепарацией и перцепцией было бы не только бессмысленным, но и приводило бы к явно несправедливым правовым последствиям, открывая дорогу злоупотреблениям со стороны собственника материнской вещи. Поэтому ведущее к нему толкование следует признать ошибочным.