Еспч права детей
Подборка наиболее важных документов по запросу Еспч права детей (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: Международное семейное право: terra incognita
(Войтович Е.П.)
("Международное публичное и частное право", 2022, N 6)Наряду с рассматриваемым термином в странах Европейского союза зародилось направление, отстаивающее самостоятельность европейского семейного права, которое, по мнению авторов одноименной монографии, объединяет не только право государств - членов Европейского союза, но также России, Швейцарии и Турции и включает принципы, общие для всех юрисдикций, правовые акты Европейского союза, решения Суда Европейского союза, решения Европейского суда по правам человека <20>. Европейское международное семейное право, являясь частью европейского международного частного права, охватывает основные области права, такие как супружеское и "детское" право, право на содержание <21>.
(Войтович Е.П.)
("Международное публичное и частное право", 2022, N 6)Наряду с рассматриваемым термином в странах Европейского союза зародилось направление, отстаивающее самостоятельность европейского семейного права, которое, по мнению авторов одноименной монографии, объединяет не только право государств - членов Европейского союза, но также России, Швейцарии и Турции и включает принципы, общие для всех юрисдикций, правовые акты Европейского союза, решения Суда Европейского союза, решения Европейского суда по правам человека <20>. Европейское международное семейное право, являясь частью европейского международного частного права, охватывает основные области права, такие как супружеское и "детское" право, право на содержание <21>.
Статья: Добровольное информированное согласие несовершеннолетнего на медицинское вмешательство
(Ульянова М.В.)
("Российская юстиция", 2023, N 8)<10> Например, см.: Постановление Европейского суда по правам человека от 27 августа 2015 г. по делу "Паррилло (Parrillo) против Италии" (жалоба N 46470/11) // Прецеденты ЕСПЧ. 2015. N 12.
(Ульянова М.В.)
("Российская юстиция", 2023, N 8)<10> Например, см.: Постановление Европейского суда по правам человека от 27 августа 2015 г. по делу "Паррилло (Parrillo) против Италии" (жалоба N 46470/11) // Прецеденты ЕСПЧ. 2015. N 12.
Нормативные акты
Постановление Конституционного Суда РФ от 25.06.2020 N 29-П
"По делу о проверке конституционности части первой статьи 21 Федерального закона "О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию" в связи с жалобой гражданина И.В. Николаенко"В свою очередь, применяя статью 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод в системной связи с нормами Конвенции о правах ребенка, Европейский Суд по правам человека исходит из того, что национальные суды на основе тщательного анализа и оценки всей семейной ситуации и всего набора факторов, следуя при разрешении конкретного дела принципу обеспечения интересов ребенка, могут отдать приоритет праву ребенка на выезд за пределы страны, в том числе с целью его развития, образования и расширения кругозора, перед противостоящими ему интересами одного из родителей в поддержании регулярных контактов с ребенком (постановления от 10 февраля 2015 года по делу "Пенчевы (Penchevi) против Болгарии", от 19 января 2017 года по делу "Димова и Пеева (Dimova and Peeva) против Болгарии" и от 12 декабря 2017 года по делу "Малинин (Malinin) против России").
"По делу о проверке конституционности части первой статьи 21 Федерального закона "О порядке выезда из Российской Федерации и въезда в Российскую Федерацию" в связи с жалобой гражданина И.В. Николаенко"В свою очередь, применяя статью 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод в системной связи с нормами Конвенции о правах ребенка, Европейский Суд по правам человека исходит из того, что национальные суды на основе тщательного анализа и оценки всей семейной ситуации и всего набора факторов, следуя при разрешении конкретного дела принципу обеспечения интересов ребенка, могут отдать приоритет праву ребенка на выезд за пределы страны, в том числе с целью его развития, образования и расширения кругозора, перед противостоящими ему интересами одного из родителей в поддержании регулярных контактов с ребенком (постановления от 10 февраля 2015 года по делу "Пенчевы (Penchevi) против Болгарии", от 19 января 2017 года по делу "Димова и Пеева (Dimova and Peeva) против Болгарии" и от 12 декабря 2017 года по делу "Малинин (Malinin) против России").
"Обзор практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека N 9 (2020)"
(подготовлен Верховным Судом РФ)Правовые позиции Комитета: что касается права того или иного лица требовать присутствия свидетелей и допрашивать или подвергать их перекрестному допросу, то Комитет обратил внимание на свое [З]амечание общего порядка N 32 (2007) о праве на равенство перед судами и трибуналами и на справедливое судебное разбирательство, в котором он подчеркнул, что эта гарантия имеет важное значение для обеспечения эффективной защиты обвиняемыми и их защитниками. Вместе с тем он также отметил, что право обвиняемого на допрос свидетелей не является абсолютным. Обвиняемый имеет лишь право на допуск свидетелей, имеющих значение для защиты, а также на предоставление надлежащей возможности опросить и оспорить заявления показывающих против них свидетелей на одной из стадий судопроизводства <26>. Комитет сослался на свою практику, в соответствии с которой в отношении права автора на вызов свидетелей могут существовать определенные ограничения, обусловленные необходимостью защиты прав жертвы, что в данном случае особенно актуально с учетом того факта, что жертва была несовершеннолетней <27>. В этой связи Комитет принял во внимание подход, принятый Европейским Судом по правам человека, который при оценке того, было ли проведено справедливое судебное разбирательство в отношении обвиняемого лица, учитывает права предполагаемой потерпевшей стороны <28> и необходимость избежать повторной виктимизации (пункт 9.2 Соображений).
(подготовлен Верховным Судом РФ)Правовые позиции Комитета: что касается права того или иного лица требовать присутствия свидетелей и допрашивать или подвергать их перекрестному допросу, то Комитет обратил внимание на свое [З]амечание общего порядка N 32 (2007) о праве на равенство перед судами и трибуналами и на справедливое судебное разбирательство, в котором он подчеркнул, что эта гарантия имеет важное значение для обеспечения эффективной защиты обвиняемыми и их защитниками. Вместе с тем он также отметил, что право обвиняемого на допрос свидетелей не является абсолютным. Обвиняемый имеет лишь право на допуск свидетелей, имеющих значение для защиты, а также на предоставление надлежащей возможности опросить и оспорить заявления показывающих против них свидетелей на одной из стадий судопроизводства <26>. Комитет сослался на свою практику, в соответствии с которой в отношении права автора на вызов свидетелей могут существовать определенные ограничения, обусловленные необходимостью защиты прав жертвы, что в данном случае особенно актуально с учетом того факта, что жертва была несовершеннолетней <27>. В этой связи Комитет принял во внимание подход, принятый Европейским Судом по правам человека, который при оценке того, было ли проведено справедливое судебное разбирательство в отношении обвиняемого лица, учитывает права предполагаемой потерпевшей стороны <28> и необходимость избежать повторной виктимизации (пункт 9.2 Соображений).
Статья: Тест на отцовство: применение геномных технологий в контексте международного и национального права (часть 1)
(Торкунова Е.А.)
("Российский судья", 2025, N 1)Значительный интерес представляет дело, рассмотренное Чертановским районным судом г. Москвы в 2001 г.; обстоятельства дела и принятые по нему судебные акты послужили основанием для направления жалобы в Европейский суд по правам человека (Постановление ЕСПЧ от 2 июня 2005 г. "Знаменская (Znamenskaya) против Российской Федерации") <31>. Заявительница хотела разместить на надгробии своего мертворожденного сына отчество и фамилию биологического отца ребенка. Для этого она требовала в суде внести исправления в свидетельство о смерти ребенка. Следуя презумпции отцовства, в документах, выданных органами ЗАГСа, в качестве отца был записан ее бывший муж, поскольку роды прошли до истечения срока в 300 дней после расторжения брака. Предполагаемый биологический отец никаких заявлений не подавал, в момент родов находился в местах предварительного заключения, где и умер через несколько месяцев после рождения ребенка. Официальный отец также скончался за несколько месяцев до рассмотрения дела в Чертановском суде. Обе инстанции московских судов отказали заявительнице на том основании, что положения ст. 49 СК РФ <32>, на которую она ссылалась, применяются только к живым детям. ЕСПЧ увидел в действиях российских органов государственной власти нарушение ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г., гарантирующей уважение личной жизни, и присудил Знаменской компенсацию. В этом деле с точки зрения защиты отцовства интерес представляет также аргумент, выраженный тремя судьями состава суда <33> в Совместном особом мнении: "...остается открытым вопрос о том, не оправдывается ли вмешательство государства при несогласии признать биологического отца ребенка частью права матери на уважение ее личной жизни тем фактом, что наиболее заинтересованная сторона - отец ребенка - была мертва в момент обращения и, следовательно, не мог защитить свои права относительно своего имени и своей семейной жизни". Кроме того, в материалах дела нет информации о проведении какого-либо теста на отцовство, все утверждения о реальном отце мертворожденного ребенка строятся на показаниях его матери.
(Торкунова Е.А.)
("Российский судья", 2025, N 1)Значительный интерес представляет дело, рассмотренное Чертановским районным судом г. Москвы в 2001 г.; обстоятельства дела и принятые по нему судебные акты послужили основанием для направления жалобы в Европейский суд по правам человека (Постановление ЕСПЧ от 2 июня 2005 г. "Знаменская (Znamenskaya) против Российской Федерации") <31>. Заявительница хотела разместить на надгробии своего мертворожденного сына отчество и фамилию биологического отца ребенка. Для этого она требовала в суде внести исправления в свидетельство о смерти ребенка. Следуя презумпции отцовства, в документах, выданных органами ЗАГСа, в качестве отца был записан ее бывший муж, поскольку роды прошли до истечения срока в 300 дней после расторжения брака. Предполагаемый биологический отец никаких заявлений не подавал, в момент родов находился в местах предварительного заключения, где и умер через несколько месяцев после рождения ребенка. Официальный отец также скончался за несколько месяцев до рассмотрения дела в Чертановском суде. Обе инстанции московских судов отказали заявительнице на том основании, что положения ст. 49 СК РФ <32>, на которую она ссылалась, применяются только к живым детям. ЕСПЧ увидел в действиях российских органов государственной власти нарушение ст. 8 Конвенции о защите прав человека и основных свобод 1950 г., гарантирующей уважение личной жизни, и присудил Знаменской компенсацию. В этом деле с точки зрения защиты отцовства интерес представляет также аргумент, выраженный тремя судьями состава суда <33> в Совместном особом мнении: "...остается открытым вопрос о том, не оправдывается ли вмешательство государства при несогласии признать биологического отца ребенка частью права матери на уважение ее личной жизни тем фактом, что наиболее заинтересованная сторона - отец ребенка - была мертва в момент обращения и, следовательно, не мог защитить свои права относительно своего имени и своей семейной жизни". Кроме того, в материалах дела нет информации о проведении какого-либо теста на отцовство, все утверждения о реальном отце мертворожденного ребенка строятся на показаниях его матери.
Статья: Получение из-за границы свидетельских показаний по гражданским делам с использованием видео-конференц-связи
(Щукин А.И.)
("Вестник гражданского процесса", 2023, N 4; 2024, N 6)Вторая ситуация касается нарушения положений Европейской конвенции при разрешении дела судом, например в связи с тем, что сроки рассмотрения заявления о признании иностранного судебного решения оказались чрезмерно длительными <84>. Так, ЕСПЧ в Постановлении по делу V.P. v. Russia признал, что со стороны властей государства-ответчика, включая российские суды, не было принято адекватных, эффективных мер для исполнения вынесенного в пользу заявителя ("оставленного" родителя) решения районного суда г. Кишинева (Молдавия), в котором было сделано распоряжение о месте проживания его сына, которого забрала и вывезла в Российскую Федерацию бывшая супруга заявителя <85>. Из-за отсутствия должного усердия, в том числе со стороны российской судебной системы, по делу, как указал ЕСПЧ, было нарушено право заявителя на воссоединение родителя с ребенком, гарантированное ст. 8 "Право на уважение частной и семейной жизни" Европейской конвенции. При этом ЕСПЧ счел неубедительными возражения Российской Федерации о том, что заявитель выбрал самый долгий способ общения с судами РФ: через Министерство юстиции Республики Молдова и Министерство юстиции РФ. ЕСПЧ не исключил, что для заявителя было бы более эффективно непосредственное общение с российскими судами. Однако общение "по официальным каналам" является обычной практикой по такого рода делам, поэтому выбор заявителя не был неразумным. В любом случае даже если это и способствовало каким-то образом длительным задержкам в исполнительном производстве, то большинство задержек все-таки, по мнению ЕСПЧ, объяснялись отсутствием старания работников судов РФ <86>.
(Щукин А.И.)
("Вестник гражданского процесса", 2023, N 4; 2024, N 6)Вторая ситуация касается нарушения положений Европейской конвенции при разрешении дела судом, например в связи с тем, что сроки рассмотрения заявления о признании иностранного судебного решения оказались чрезмерно длительными <84>. Так, ЕСПЧ в Постановлении по делу V.P. v. Russia признал, что со стороны властей государства-ответчика, включая российские суды, не было принято адекватных, эффективных мер для исполнения вынесенного в пользу заявителя ("оставленного" родителя) решения районного суда г. Кишинева (Молдавия), в котором было сделано распоряжение о месте проживания его сына, которого забрала и вывезла в Российскую Федерацию бывшая супруга заявителя <85>. Из-за отсутствия должного усердия, в том числе со стороны российской судебной системы, по делу, как указал ЕСПЧ, было нарушено право заявителя на воссоединение родителя с ребенком, гарантированное ст. 8 "Право на уважение частной и семейной жизни" Европейской конвенции. При этом ЕСПЧ счел неубедительными возражения Российской Федерации о том, что заявитель выбрал самый долгий способ общения с судами РФ: через Министерство юстиции Республики Молдова и Министерство юстиции РФ. ЕСПЧ не исключил, что для заявителя было бы более эффективно непосредственное общение с российскими судами. Однако общение "по официальным каналам" является обычной практикой по такого рода делам, поэтому выбор заявителя не был неразумным. В любом случае даже если это и способствовало каким-то образом длительным задержкам в исполнительном производстве, то большинство задержек все-таки, по мнению ЕСПЧ, объяснялись отсутствием старания работников судов РФ <86>.
Статья: Право на семейную жизнь и отказ от него: несколько социально-юридических этюдов
(Тарусина Н.Н.)
("Закон", 2025, N 11)Среди наиболее известных судебных казусов, касающихся вопросов защиты права на семейную жизнь "иных лиц", - дело "Назаренко против России" (2015 год): после 5-летней заботы о девочке запись об отцовстве заявителя была аннулирована вследствие судебного оспаривания, а мужчина отстранен от общения с нею (несмотря на подтверждение факта глубокой взаимной привязанности). Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) <19> в своем Решении обратил внимание на то, что российское семейное законодательство не учитывает разнообразия семейных обстоятельств и в связи с этим не позволяет наилучшим образом обеспечить интересы ребенка <20>. В свете ранее изложенных нами замечаний это справедливое суждение, требующее внимания законодателя.
(Тарусина Н.Н.)
("Закон", 2025, N 11)Среди наиболее известных судебных казусов, касающихся вопросов защиты права на семейную жизнь "иных лиц", - дело "Назаренко против России" (2015 год): после 5-летней заботы о девочке запись об отцовстве заявителя была аннулирована вследствие судебного оспаривания, а мужчина отстранен от общения с нею (несмотря на подтверждение факта глубокой взаимной привязанности). Европейский суд по правам человека (ЕСПЧ) <19> в своем Решении обратил внимание на то, что российское семейное законодательство не учитывает разнообразия семейных обстоятельств и в связи с этим не позволяет наилучшим образом обеспечить интересы ребенка <20>. В свете ранее изложенных нами замечаний это справедливое суждение, требующее внимания законодателя.
Статья: Компенсация морального вреда, причиненного до момента рождения
(Алейникова В.В.)
("Закон", 2023, N 7)Действующее гражданское законодательство не содержит специальных норм, регламентирующих правовое положение эмбрионов, оставляя широкое поле для дискуссий не только в научной среде, но и в правоприменительной практике <2>. Непризнание эмбриона субъектом автоматически не делает его объектом гражданских прав (ст. 128 ГК РФ). Споры об определении правовой судьбы эмбрионов являются крайне редкими и, как правило, разрешаются в соответствии с оформленной при проведении медицинских протоколов документацией <3>. В зарубежной доктрине широко распространен подход, согласно которому эмбрионы занимают особое промежуточное положение, которое не может быть сведено к правовому статусу рожденного ребенка либо к правовому режиму вещи. Судебная практика все еще пытается наполнить этот статус содержанием и создать оптимальную модель регулирования, а также найти баланс интересов нерожденного ребенка и его генетических родителей. К примеру, в решениях Европейского суда по правам человека нашли отражение вопросы соотношения права эмбриона на жизнь и права женщины на аборт, разрешения дилеммы "право на жизнь против права на выбор" (right to life v. right to choice), определения судьбы созданных и неимплантированных эмбрионов. Однако единой концептуальной модели, которая бы стала основой для выработки законодательных решений, все еще не разработано.
(Алейникова В.В.)
("Закон", 2023, N 7)Действующее гражданское законодательство не содержит специальных норм, регламентирующих правовое положение эмбрионов, оставляя широкое поле для дискуссий не только в научной среде, но и в правоприменительной практике <2>. Непризнание эмбриона субъектом автоматически не делает его объектом гражданских прав (ст. 128 ГК РФ). Споры об определении правовой судьбы эмбрионов являются крайне редкими и, как правило, разрешаются в соответствии с оформленной при проведении медицинских протоколов документацией <3>. В зарубежной доктрине широко распространен подход, согласно которому эмбрионы занимают особое промежуточное положение, которое не может быть сведено к правовому статусу рожденного ребенка либо к правовому режиму вещи. Судебная практика все еще пытается наполнить этот статус содержанием и создать оптимальную модель регулирования, а также найти баланс интересов нерожденного ребенка и его генетических родителей. К примеру, в решениях Европейского суда по правам человека нашли отражение вопросы соотношения права эмбриона на жизнь и права женщины на аборт, разрешения дилеммы "право на жизнь против права на выбор" (right to life v. right to choice), определения судьбы созданных и неимплантированных эмбрионов. Однако единой концептуальной модели, которая бы стала основой для выработки законодательных решений, все еще не разработано.
Статья: Современная практика международных судов в сфере разрешения климатических споров
(Солнцев А.М., Отрашевская А.М.)
("Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения", 2024, N 6)Введение. Увеличение числа судебных разбирательств по вопросам защиты прав человека от негативных последствий изменения климата является закономерным: пагубные последствия изменения климата становятся все более ощутимыми во всех сферах человеческой деятельности, препятствуя осуществлению прав человека <1>. Согласно официальной статистике Программы ООН по окружающей среде (далее - ЮНЕП) сегодня на международном и национальном уровнях в судах рассмотрено или находится на стадии рассмотрения более 2 100 дел <2>. На международном уровне ситуация обстоит следующим образом: три дела рассмотрены в договорных органах по правам человека (два - в Комитете ООН по правам человека <3> и одно - в Комитете ООН по правам ребенка); получены три запроса в международные суды по вынесению консультативных заключений (Международный трибунал по морскому праву принял заключение 21 мая 2024 г. <4>, а Международный суд ООН и Межамериканский суд по правам человека должны вынести их в ближайшее время); Европейский суд по правам человека (далее - Суд, ЕСПЧ) недавно рассмотрел 3 из 12 дел, находящихся на его рассмотрении <5>. В рамках настоящего исследования подробно остановимся на практике ЕСПЧ.
(Солнцев А.М., Отрашевская А.М.)
("Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения", 2024, N 6)Введение. Увеличение числа судебных разбирательств по вопросам защиты прав человека от негативных последствий изменения климата является закономерным: пагубные последствия изменения климата становятся все более ощутимыми во всех сферах человеческой деятельности, препятствуя осуществлению прав человека <1>. Согласно официальной статистике Программы ООН по окружающей среде (далее - ЮНЕП) сегодня на международном и национальном уровнях в судах рассмотрено или находится на стадии рассмотрения более 2 100 дел <2>. На международном уровне ситуация обстоит следующим образом: три дела рассмотрены в договорных органах по правам человека (два - в Комитете ООН по правам человека <3> и одно - в Комитете ООН по правам ребенка); получены три запроса в международные суды по вынесению консультативных заключений (Международный трибунал по морскому праву принял заключение 21 мая 2024 г. <4>, а Международный суд ООН и Межамериканский суд по правам человека должны вынести их в ближайшее время); Европейский суд по правам человека (далее - Суд, ЕСПЧ) недавно рассмотрел 3 из 12 дел, находящихся на его рассмотрении <5>. В рамках настоящего исследования подробно остановимся на практике ЕСПЧ.
Статья: Практика образования в области прав человека: опыт Совета Европы и Российской Федерации
(Гараев Р.Р.)
("Конституционное и муниципальное право", 2021, N 11)Статья приурочена к 25-летию членства России в Совете Европы и посвящена рассмотрению совместного пути в сфере образования в области прав человека. Автор исследует различные подходы, инструменты и стандарты, принятые как на международном, так и на национальном уровнях. Соотносятся акты и подходы Совета Европы с отечественными практиками, а также перспективы использования европейских актов в разных формах образования. Исследуется целесообразность применения разного рода методов в обучении, информировании по вопросам прав и свобод человека с использованием практики их толкования органами Совета Европы, в том числе Европейским судом по правам человека. Оценивается роль субъектов обучения: детей и молодых людей, представителей педагогических и юридических профессий, тренеров и просветителей. Изучаются проблемы взаимодействия государства с органами Совета Европы, и предлагается оценка деятельности государственных органов по исполнению обязательств в сфере образования в области прав человека.
(Гараев Р.Р.)
("Конституционное и муниципальное право", 2021, N 11)Статья приурочена к 25-летию членства России в Совете Европы и посвящена рассмотрению совместного пути в сфере образования в области прав человека. Автор исследует различные подходы, инструменты и стандарты, принятые как на международном, так и на национальном уровнях. Соотносятся акты и подходы Совета Европы с отечественными практиками, а также перспективы использования европейских актов в разных формах образования. Исследуется целесообразность применения разного рода методов в обучении, информировании по вопросам прав и свобод человека с использованием практики их толкования органами Совета Европы, в том числе Европейским судом по правам человека. Оценивается роль субъектов обучения: детей и молодых людей, представителей педагогических и юридических профессий, тренеров и просветителей. Изучаются проблемы взаимодействия государства с органами Совета Европы, и предлагается оценка деятельности государственных органов по исполнению обязательств в сфере образования в области прав человека.
"Актуальные проблемы эффективности частного права: монография"
(отв. ред. А.Н. Левушкин, Э.Х. Надысева)
("Юстицинформ", 2022)Ключевые слова: права человека, права ребенка, механизмы защиты прав человека, уполномоченные государственные органы, неправительственные правозащитные организации, Европейский суд по правам человека.
(отв. ред. А.Н. Левушкин, Э.Х. Надысева)
("Юстицинформ", 2022)Ключевые слова: права человека, права ребенка, механизмы защиты прав человека, уполномоченные государственные органы, неправительственные правозащитные организации, Европейский суд по правам человека.
Статья: Эволюция технологий, правовых и моральных норм: последствия распространения молекулярно-генетических тестов на отцовство
(Болдырев В.А., Сварчевский К.Г.)
("Вестник Пермского университета. Юридические науки", 2024, N 1)В весьма любопытном решении Европейского суда по правам человека в деле "Багневский против Польши" (фр. Bagniewski c. Pologne) <4> от 31 августа 2018 г. по жалобе N 28475/14, детали которого мы опустим, за витиевато выстроенными рассуждениями можно увидеть легитимированную данным органом стратегию уклонения одной из сторон от сдачи образцов для исследования. Однако решение интересно тем, что в нем наряду с установленными и обсуждаемыми обстоятельствами описывается и содержание национального права заявителя, позволявшего обратиться с требованием об оспаривании отцовства в течение всего лишь шести месяцев с момента рождения ребенка. Такое положение дел, как кажется нам, говорило о пренебрежении польским законодателем интересами взрослого мужчины, который может получить повод для сомнений значительно позже. Впрочем, в 2019 году ситуация в польском законодательстве изменилась, как думается, в том числе и с учетом позиции Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ). Сегодня срок составляет один год с момента, когда стало известно, что мужчина не является отцом ребенка, но всегда до момента достижения ребенком совершеннолетия [12, с. 151].
(Болдырев В.А., Сварчевский К.Г.)
("Вестник Пермского университета. Юридические науки", 2024, N 1)В весьма любопытном решении Европейского суда по правам человека в деле "Багневский против Польши" (фр. Bagniewski c. Pologne) <4> от 31 августа 2018 г. по жалобе N 28475/14, детали которого мы опустим, за витиевато выстроенными рассуждениями можно увидеть легитимированную данным органом стратегию уклонения одной из сторон от сдачи образцов для исследования. Однако решение интересно тем, что в нем наряду с установленными и обсуждаемыми обстоятельствами описывается и содержание национального права заявителя, позволявшего обратиться с требованием об оспаривании отцовства в течение всего лишь шести месяцев с момента рождения ребенка. Такое положение дел, как кажется нам, говорило о пренебрежении польским законодателем интересами взрослого мужчины, который может получить повод для сомнений значительно позже. Впрочем, в 2019 году ситуация в польском законодательстве изменилась, как думается, в том числе и с учетом позиции Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ). Сегодня срок составляет один год с момента, когда стало известно, что мужчина не является отцом ребенка, но всегда до момента достижения ребенком совершеннолетия [12, с. 151].
Статья: Гражданско-правовое положение эмбрионов: в поисках баланса интересов
(Алейникова В.В.)
("Закон", 2022, N 12)Европейская конвенция по правам человека от 4 ноября 1950 года (далее - ЕКПЧ) также содержит положение о праве каждого на жизнь (ст. 2). Широкий контекст этой нормы не позволяет однозначно ответить на вопрос, может ли по смыслу ст. 2 подлежать защите право эмбриона на жизнь. В Руководстве по толкованию ст. 2 Конвенции отмечается, что под понятием "жизнь" понимается исключительно человеческая жизнь, начало которой невозможно определить в условиях отсутствия "консенсуса в правовой и научной сфере" <45>. Не случайно в деле "Во против Франции" <46> (относительно оправдания по обвинению в непредумышленном убийстве врачом, ответственным за смерть нерожденного ребенка заявителя) Европейский суд по правам человека (далее - ЕСПЧ) при обсуждении вопроса о распространении ст. 2 ЕКПЧ на неродившегося ребенка подчеркнул, что выработка единого подхода по вопросу начала человеческой жизни является нежелательной и невозможной по причине того, что суд оценивает этот вопрос ситуативно, применительно к конкретному делу, оставляя за государствами широкую свободу усмотрения в его регулировании с учетом баланса имеющихся интересов. Неоднозначное толкование в разъяснениях ЕСПЧ получил термин "каждый". С одной стороны, под ним понималось рожденное лицо, поскольку исключения, предусмотренные п. 2 ст. 2 ЕКПЧ, могут быть осуществлены только в его отношении <47>; с другой стороны, применение при определенных обстоятельствах ст. 2 к нерожденному ребенку возможно. Данный вывод ЕСПЧ фактически базируется на разъяснениях Конституционного суда Германии и Верховного суда Норвегии <48>, которыми в круг субъектов по ст. 2 ЕКПЧ было включено любое человеческое существо.
(Алейникова В.В.)
("Закон", 2022, N 12)Европейская конвенция по правам человека от 4 ноября 1950 года (далее - ЕКПЧ) также содержит положение о праве каждого на жизнь (ст. 2). Широкий контекст этой нормы не позволяет однозначно ответить на вопрос, может ли по смыслу ст. 2 подлежать защите право эмбриона на жизнь. В Руководстве по толкованию ст. 2 Конвенции отмечается, что под понятием "жизнь" понимается исключительно человеческая жизнь, начало которой невозможно определить в условиях отсутствия "консенсуса в правовой и научной сфере" <45>. Не случайно в деле "Во против Франции" <46> (относительно оправдания по обвинению в непредумышленном убийстве врачом, ответственным за смерть нерожденного ребенка заявителя) Европейский суд по правам человека (далее - ЕСПЧ) при обсуждении вопроса о распространении ст. 2 ЕКПЧ на неродившегося ребенка подчеркнул, что выработка единого подхода по вопросу начала человеческой жизни является нежелательной и невозможной по причине того, что суд оценивает этот вопрос ситуативно, применительно к конкретному делу, оставляя за государствами широкую свободу усмотрения в его регулировании с учетом баланса имеющихся интересов. Неоднозначное толкование в разъяснениях ЕСПЧ получил термин "каждый". С одной стороны, под ним понималось рожденное лицо, поскольку исключения, предусмотренные п. 2 ст. 2 ЕКПЧ, могут быть осуществлены только в его отношении <47>; с другой стороны, применение при определенных обстоятельствах ст. 2 к нерожденному ребенку возможно. Данный вывод ЕСПЧ фактически базируется на разъяснениях Конституционного суда Германии и Верховного суда Норвегии <48>, которыми в круг субъектов по ст. 2 ЕКПЧ было включено любое человеческое существо.
Статья: Вспомогательные репродуктивные технологии: неочевидные пределы защиты
(Троицкая А.А., Шевченко О.С.)
("Сравнительное конституционное обозрение", 2025, N 1)Принцип приоритета интересов ребенка, рожденного с помощью суррогатного материнства, во взаимоотношениях с предполагаемыми родителями, неоднократно подтверждался Европейским судом по правам человека (далее - ЕСПЧ) как вытекающий из статьи 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, в том числе в момент, когда Российская Федерация была членом Совета Европы и участницей Конвенции и, судя по практике того же Конституционного Суда, не без интереса воспринимала решения ЕСПЧ <21>. ЕСПЧ хотя и оставляет государствам - членам Совета Европы широкую свободу усмотрения в вопросах разрешения или запрета обращения к ВРТ, а также в выборе конкретных способов установления правовой связи между ребенком и его предполагаемыми родителями, тем не менее требует, чтобы вокруг ребенка не создавалась ситуация полной правовой неопределенности, не позволяющая ему установить свою идентичность в обществе, а также реализовать иные права (позиция, представленная в консультативном заключении ЕСПЧ от 10 апреля 2019 года по запросу Франции в связи с делом семьи Меннессон <22>; в этом деле речь шла об установлении на территории Франции правовых связей между детьми, рожденными суррогатной матерью в США, и их родителями, из которых только отец имел генетическую связь с детьми).
(Троицкая А.А., Шевченко О.С.)
("Сравнительное конституционное обозрение", 2025, N 1)Принцип приоритета интересов ребенка, рожденного с помощью суррогатного материнства, во взаимоотношениях с предполагаемыми родителями, неоднократно подтверждался Европейским судом по правам человека (далее - ЕСПЧ) как вытекающий из статьи 8 Европейской конвенции о защите прав человека и основных свобод, в том числе в момент, когда Российская Федерация была членом Совета Европы и участницей Конвенции и, судя по практике того же Конституционного Суда, не без интереса воспринимала решения ЕСПЧ <21>. ЕСПЧ хотя и оставляет государствам - членам Совета Европы широкую свободу усмотрения в вопросах разрешения или запрета обращения к ВРТ, а также в выборе конкретных способов установления правовой связи между ребенком и его предполагаемыми родителями, тем не менее требует, чтобы вокруг ребенка не создавалась ситуация полной правовой неопределенности, не позволяющая ему установить свою идентичность в обществе, а также реализовать иные права (позиция, представленная в консультативном заключении ЕСПЧ от 10 апреля 2019 года по запросу Франции в связи с делом семьи Меннессон <22>; в этом деле речь шла об установлении на территории Франции правовых связей между детьми, рожденными суррогатной матерью в США, и их родителями, из которых только отец имел генетическую связь с детьми).