Абсолютные права
Подборка наиболее важных документов по запросу Абсолютные права (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: Абсолютные права и свободы: некоторые проблемы правовой регламентации
(Вахрамеева Л.Н.)
("Конституционное и муниципальное право", 2024, N 6)"Конституционное и муниципальное право", 2024, N 6
(Вахрамеева Л.Н.)
("Конституционное и муниципальное право", 2024, N 6)"Конституционное и муниципальное право", 2024, N 6
Судебная практика
Позиции судов по спорным вопросам. Корпоративное право: Оплата дополнительного выпуска акций
(КонсультантПлюс, 2026)...суды правильно посчитали, что подход Банка не учитывает, что акционерам должны быть предоставлены абсолютно равные права на покупку акций, в том числе равный по продолжительности срок для приобретения акций, в связи с чем указанный срок должен исчисляться с одной даты, что невозможно при получении акционерами уведомлений в разные даты.
(КонсультантПлюс, 2026)...суды правильно посчитали, что подход Банка не учитывает, что акционерам должны быть предоставлены абсолютно равные права на покупку акций, в том числе равный по продолжительности срок для приобретения акций, в связи с чем указанный срок должен исчисляться с одной даты, что невозможно при получении акционерами уведомлений в разные даты.
Позиции судов по спорным вопросам. Бюджетные организации: Форс-мажор при закупках по Закону N 223-ФЗ
(КонсультантПлюс, 2026)Между тем позиция... об абсолютном характере права заказчика отказаться от проведения закупки (по рассматриваемым в настоящем деле основаниям) противоречит нормам действующего законодательства.
(КонсультантПлюс, 2026)Между тем позиция... об абсолютном характере права заказчика отказаться от проведения закупки (по рассматриваемым в настоящем деле основаниям) противоречит нормам действующего законодательства.
Статья: Правовые особенности учреждения дочерних обществ в холдинге
(Гурьянов А.В.)
("Вестник арбитражной практики", 2026, N 3)В качестве правовой формы повышения автономии экономической единицы создание дочернего общества имеет ряд преимуществ перед созданием филиала. Ограниченная ответственность участников дочернего общества позволяет обеспечить разумную диверсификацию рисков и несколько уровней ограниченной ответственности для контролирующего лица основного общества, что создает базовое экономическое преимущество деятельности в холдингах <29>. Наличие у дочернего общества самостоятельной гражданской правосубъектности, абсолютных прав на свое имущество и юридической обособленности в случае необходимости существенного перераспределения его имущества требует соблюдения специальных корпоративных процедур, направленных на обеспечение правомерных частных интересов его миноритарных участников и кредиторов <30>.
(Гурьянов А.В.)
("Вестник арбитражной практики", 2026, N 3)В качестве правовой формы повышения автономии экономической единицы создание дочернего общества имеет ряд преимуществ перед созданием филиала. Ограниченная ответственность участников дочернего общества позволяет обеспечить разумную диверсификацию рисков и несколько уровней ограниченной ответственности для контролирующего лица основного общества, что создает базовое экономическое преимущество деятельности в холдингах <29>. Наличие у дочернего общества самостоятельной гражданской правосубъектности, абсолютных прав на свое имущество и юридической обособленности в случае необходимости существенного перераспределения его имущества требует соблюдения специальных корпоративных процедур, направленных на обеспечение правомерных частных интересов его миноритарных участников и кредиторов <30>.
Статья: Конституционное право - ведущая отрасль национального права: критические заметки к доктринальной аксиоме
(Молчаков Н.Ю.)
("Конституционное и муниципальное право", 2026, N 4)2. Надотраслевой характер конституционного права предопределяет особую структуру предмета отрасли. В данном контексте внимания заслуживает позиция Н.С. Бондаря, считающего, что "конституционное право имеет не только собственную, исключительную сферу правового регулирования ("малое конституционное ядро"), но и предметную сферу совместного с другими отраслями регулирования ("большое конституционное ядро")" <5>. Для критического осмысления данного подхода нам необходимо четко разграничить предмет конституции и предмет конституционного права. В данном контексте обратимся к весьма прогрессивным для своего времени утверждениям советского конституционалиста А.И. Лепешкина (за которые он, кстати, подвергался суровой критике в советской доктрине): 1) "необходимо признать неправильным и теоретически несостоятельным отождествление советского государственного права с Советской конституцией", так как "в государственное право входят не все нормы, записанные в ней"; 2) "советское государственное право не есть нечто вроде системы правовых норм, "имеющей всеобщее значение" и включающей в свой предмет все те общественные отношения, которые регулируются и закрепляются всеми другими отраслями права"; 3) "необоснованное расширение предмета советского государственного права путем включения в него несвойственных этой отрасли норм и принципов является... одной из основных причин отставания теоретической разработки проблем государственного права" <6>. Как нам представляется, А.И. Лепешкин абсолютно прав, утверждая, что конституции могут содержать не только нормы, предметно относящиеся к конституционному праву, но и нормы, имеющие иную отраслевую принадлежность. Практика государств отлично подтверждает этот тезис. Например, Конституция Бразилии 1988 г. включает главу, состоящую исключительно из норм налогового права (общие принципы налогообложения, ограничения налогооблагающей власти, федеральные, региональные и местные прямые налоги, распределение налоговых доходов). Нормы главы "Финансы" Основного закона ФРГ 1949 г. по своему предмету относятся к финансовому праву. Более детальная регламентация вопросов организации исполнительной власти и государственного управления приводит к проникновению в конституции норм административного права. Следствием социализации конституций является появление в них норм трудового права и права социального обеспечения. Таким образом, два составных элемента ("ядра") следует выделять не в конституционном праве, а в конституциях. Первый из них - это собственно нормы конституционного права, второй - нормы иных отраслей права, которые, попадая в конституцию, не становятся нормами конституционного права и, соответственно, не теряют своей изначальной отраслевой принадлежности (вспомним приводимый выше тезис А.И. Лепешкина о "необоснованном расширении предмета советского государственного права путем включения в него несвойственных этой отрасли норм и принципов"). При этом количественное соотношение норм конституционного права и норм иных отраслей права в конституциях, а также юридическо-технические формы их выражения (через нормы-принципы или нормы-правила) имеют свою специфику в каждом конкретном случае. Иными словами, объем общественных отношений, входящих в предмет конституции, содержательно шире, чем объем общественных отношений, образующих предмет отрасли конституционного права. Данное обстоятельство отлично иллюстрирует упомянутый тезис А.И. Лепешкина: конституционное право не должно "включать в свой предмет все те общественные отношения, которые регулируются и закрепляются всеми другими отраслями права". Однако этот запрет не распространяется на конституцию как системообразующий источник национального права, объединяющий нормы различной отраслевой принадлежности. Поэтому мы не можем согласиться с Н.С. Бондарем, считающим, что "не лишен оснований подход, согласно которому совокупный предмет всех отраслей правовой системы во многом может рассматриваться как предмет в том числе и конституционно-правового регулирования, иными словами, предмет конституционного права и предметная сфера всех других отраслей права могут рассматриваться как принципиально совпадающие" <7>. С нашей точки зрения, данное утверждение приобретет единственно верный смысл, если в нем заменить словосочетания "конституционное право" и "конституционно-правовое регулирование" на "конституцию" и "конституционное регулирование" соответственно. В то же время наш подход не отрицает возможности межотраслевого взаимодействия конституционного права с иными отраслями права, о котором было сказано выше. Резюмируя, еще раз подчеркнем, что предмет конституции и предмет конституционного права не тождественны по своему объему, поэтому более широкий предмет регулирования конституции, охватывающий общественные отношения иной отраслевой принадлежности, автоматически не расширяет предмет отрасли конституционного права и не придает ей надотраслевого (мегаотраслевого) характера.
(Молчаков Н.Ю.)
("Конституционное и муниципальное право", 2026, N 4)2. Надотраслевой характер конституционного права предопределяет особую структуру предмета отрасли. В данном контексте внимания заслуживает позиция Н.С. Бондаря, считающего, что "конституционное право имеет не только собственную, исключительную сферу правового регулирования ("малое конституционное ядро"), но и предметную сферу совместного с другими отраслями регулирования ("большое конституционное ядро")" <5>. Для критического осмысления данного подхода нам необходимо четко разграничить предмет конституции и предмет конституционного права. В данном контексте обратимся к весьма прогрессивным для своего времени утверждениям советского конституционалиста А.И. Лепешкина (за которые он, кстати, подвергался суровой критике в советской доктрине): 1) "необходимо признать неправильным и теоретически несостоятельным отождествление советского государственного права с Советской конституцией", так как "в государственное право входят не все нормы, записанные в ней"; 2) "советское государственное право не есть нечто вроде системы правовых норм, "имеющей всеобщее значение" и включающей в свой предмет все те общественные отношения, которые регулируются и закрепляются всеми другими отраслями права"; 3) "необоснованное расширение предмета советского государственного права путем включения в него несвойственных этой отрасли норм и принципов является... одной из основных причин отставания теоретической разработки проблем государственного права" <6>. Как нам представляется, А.И. Лепешкин абсолютно прав, утверждая, что конституции могут содержать не только нормы, предметно относящиеся к конституционному праву, но и нормы, имеющие иную отраслевую принадлежность. Практика государств отлично подтверждает этот тезис. Например, Конституция Бразилии 1988 г. включает главу, состоящую исключительно из норм налогового права (общие принципы налогообложения, ограничения налогооблагающей власти, федеральные, региональные и местные прямые налоги, распределение налоговых доходов). Нормы главы "Финансы" Основного закона ФРГ 1949 г. по своему предмету относятся к финансовому праву. Более детальная регламентация вопросов организации исполнительной власти и государственного управления приводит к проникновению в конституции норм административного права. Следствием социализации конституций является появление в них норм трудового права и права социального обеспечения. Таким образом, два составных элемента ("ядра") следует выделять не в конституционном праве, а в конституциях. Первый из них - это собственно нормы конституционного права, второй - нормы иных отраслей права, которые, попадая в конституцию, не становятся нормами конституционного права и, соответственно, не теряют своей изначальной отраслевой принадлежности (вспомним приводимый выше тезис А.И. Лепешкина о "необоснованном расширении предмета советского государственного права путем включения в него несвойственных этой отрасли норм и принципов"). При этом количественное соотношение норм конституционного права и норм иных отраслей права в конституциях, а также юридическо-технические формы их выражения (через нормы-принципы или нормы-правила) имеют свою специфику в каждом конкретном случае. Иными словами, объем общественных отношений, входящих в предмет конституции, содержательно шире, чем объем общественных отношений, образующих предмет отрасли конституционного права. Данное обстоятельство отлично иллюстрирует упомянутый тезис А.И. Лепешкина: конституционное право не должно "включать в свой предмет все те общественные отношения, которые регулируются и закрепляются всеми другими отраслями права". Однако этот запрет не распространяется на конституцию как системообразующий источник национального права, объединяющий нормы различной отраслевой принадлежности. Поэтому мы не можем согласиться с Н.С. Бондарем, считающим, что "не лишен оснований подход, согласно которому совокупный предмет всех отраслей правовой системы во многом может рассматриваться как предмет в том числе и конституционно-правового регулирования, иными словами, предмет конституционного права и предметная сфера всех других отраслей права могут рассматриваться как принципиально совпадающие" <7>. С нашей точки зрения, данное утверждение приобретет единственно верный смысл, если в нем заменить словосочетания "конституционное право" и "конституционно-правовое регулирование" на "конституцию" и "конституционное регулирование" соответственно. В то же время наш подход не отрицает возможности межотраслевого взаимодействия конституционного права с иными отраслями права, о котором было сказано выше. Резюмируя, еще раз подчеркнем, что предмет конституции и предмет конституционного права не тождественны по своему объему, поэтому более широкий предмет регулирования конституции, охватывающий общественные отношения иной отраслевой принадлежности, автоматически не расширяет предмет отрасли конституционного права и не придает ей надотраслевого (мегаотраслевого) характера.
Статья: Структура и правовая квалификация отношений по поводу криптовалют
(Суворов Е.Д.)
("Право и цифровая экономика", 2026, N 1)Следует признать, что, за исключением цифровой валюты центрального банка, таких объектов абсолютного права, как цифровая валюта, не существует, так как соответствующий токен не имеет юридического значения за пределами информационной системы, в которой он обращается, а значит, речь идет об отношениях внутри такой системы.
(Суворов Е.Д.)
("Право и цифровая экономика", 2026, N 1)Следует признать, что, за исключением цифровой валюты центрального банка, таких объектов абсолютного права, как цифровая валюта, не существует, так как соответствующий токен не имеет юридического значения за пределами информационной системы, в которой он обращается, а значит, речь идет об отношениях внутри такой системы.
Статья: Содержание субъективного права на неприкосновенность персональных данных
(Швец Л.В.)
("Актуальные проблемы российского права", 2026, N 3)Но не каждый интерес управомоченного субъекта может быть удовлетворен только собственными действиями, в связи с чем у этого субъекта должна быть возможность требования исполнения или соблюдения юридической обязанности ото всех. С.С. Алексеев сравнивал это правомочие со средством, "с приведением в действие которого начинает работать весь механизм юридического обеспечения" <18>. В силу абсолютного характера анализируемого права ему корреспондирует обязанность всех членов общества не препятствовать реализации управомоченным лицом своего интереса в обеспечении неприкосновенности персональных данных. То есть любой должен воздерживаться от действий фактического и юридического характера, которые бы могли помешать исключительному господству управомоченного субъекта над его персональными данными. Важно отметить, что такие действия могут и не носить характера исключительно нарушения, например могут выражаться в оспаривании действий управомоченного лица по обеспечению неприкосновенности персональных данных. В связи с этим верным представляется вывод С.А. Синицына о том, что требование к обязанным лицам в структуре абсолютных прав только не нарушать эти права не относится к предмету гражданско-правового регулирования, а является общим правовым абсолютным запретом для любых правоотношений <19>. Поэтому сложно согласиться с ранее приведенной позицией Ю.К. Толстого о том, что в структуре субъективного права одна возможность активных действий управомоченного лица, которые должны быть формально обеспечены обязанностью третьего лица их не нарушать. В действительности в исследуемых правоотношениях информационной приватности <20> намного больше действий третьих лиц, которые не связаны именно с нарушением права, но от совершения которых они должны воздержаться. Без правомочия требования определенного поведения обязанное лицо не исполнит должное. Это подтверждает необходимость выделения такого структурного элемента в составе субъективного права, как правомочие требования.
(Швец Л.В.)
("Актуальные проблемы российского права", 2026, N 3)Но не каждый интерес управомоченного субъекта может быть удовлетворен только собственными действиями, в связи с чем у этого субъекта должна быть возможность требования исполнения или соблюдения юридической обязанности ото всех. С.С. Алексеев сравнивал это правомочие со средством, "с приведением в действие которого начинает работать весь механизм юридического обеспечения" <18>. В силу абсолютного характера анализируемого права ему корреспондирует обязанность всех членов общества не препятствовать реализации управомоченным лицом своего интереса в обеспечении неприкосновенности персональных данных. То есть любой должен воздерживаться от действий фактического и юридического характера, которые бы могли помешать исключительному господству управомоченного субъекта над его персональными данными. Важно отметить, что такие действия могут и не носить характера исключительно нарушения, например могут выражаться в оспаривании действий управомоченного лица по обеспечению неприкосновенности персональных данных. В связи с этим верным представляется вывод С.А. Синицына о том, что требование к обязанным лицам в структуре абсолютных прав только не нарушать эти права не относится к предмету гражданско-правового регулирования, а является общим правовым абсолютным запретом для любых правоотношений <19>. Поэтому сложно согласиться с ранее приведенной позицией Ю.К. Толстого о том, что в структуре субъективного права одна возможность активных действий управомоченного лица, которые должны быть формально обеспечены обязанностью третьего лица их не нарушать. В действительности в исследуемых правоотношениях информационной приватности <20> намного больше действий третьих лиц, которые не связаны именно с нарушением права, но от совершения которых они должны воздержаться. Без правомочия требования определенного поведения обязанное лицо не исполнит должное. Это подтверждает необходимость выделения такого структурного элемента в составе субъективного права, как правомочие требования.
Статья: Цифровая валюта как объект гражданских правоотношений: эволюция научной и судебной доктрины
(Богданов Д.Е.)
("Цивилист", 2026, N 3)В статье проведен анализ российской и иностранной научной и судебной доктрины по вопросам, связанным с правовой природой цифровой валюты. Рассмотрены вопросы квалификации цифровой валюты в качестве имущества в научной и судебной доктрине. Исследуются вопросы, связанные с особенностью совершения сделок с цифровой валютой. На основе функционального и нормативного подхода в определении правовой природы вещи сделан вывод, что вещь - это категория не столько телесная, сколько функциональная. Технический и социальный прогресс, развитие общественных отношений свидетельствуют об устаревании традиционной трактовки вещи в научной доктрине. Отсутствуют принципиальные препятствия для того, чтобы распространить правовой режим вещи на цифровую валюту, поскольку цифровая валюта является объектом абсолютного права. Цифровая валюта - это принадлежащий владельцу виртуальный актив, обладающий самостоятельной ценностью (цифровое выражение ценности). Данный актив может участвовать в гражданском обороте, быть объектом как сингулярного, так и универсального преемства. Можно констатировать о наличии предпосылок для формирования нового правового режима - цифровой собственности на нематериальные цифровые активы. На такие нематериальные объекты с учетом их специфики может быть распространен правовой режим вещи как объекта абсолютного права.
(Богданов Д.Е.)
("Цивилист", 2026, N 3)В статье проведен анализ российской и иностранной научной и судебной доктрины по вопросам, связанным с правовой природой цифровой валюты. Рассмотрены вопросы квалификации цифровой валюты в качестве имущества в научной и судебной доктрине. Исследуются вопросы, связанные с особенностью совершения сделок с цифровой валютой. На основе функционального и нормативного подхода в определении правовой природы вещи сделан вывод, что вещь - это категория не столько телесная, сколько функциональная. Технический и социальный прогресс, развитие общественных отношений свидетельствуют об устаревании традиционной трактовки вещи в научной доктрине. Отсутствуют принципиальные препятствия для того, чтобы распространить правовой режим вещи на цифровую валюту, поскольку цифровая валюта является объектом абсолютного права. Цифровая валюта - это принадлежащий владельцу виртуальный актив, обладающий самостоятельной ценностью (цифровое выражение ценности). Данный актив может участвовать в гражданском обороте, быть объектом как сингулярного, так и универсального преемства. Можно констатировать о наличии предпосылок для формирования нового правового режима - цифровой собственности на нематериальные цифровые активы. На такие нематериальные объекты с учетом их специфики может быть распространен правовой режим вещи как объекта абсолютного права.
Статья: Добросовестное приобретение требования
(Борцова Е.А.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2026, N 4)2. Невозможно не согласиться с идеей, что категория добросовестного приобретения облегчает обращение ценностей, но ослабляет значение собственности. Потому, находясь на стыке потребностей оборота и уважительного отношения к абсолютному праву (принадлежности относительного права), институт добросовестного приобретения как некий компромисс оправдывает свое существование при условии соответствия выработанным историей и понятным участникам оборота критериям.
(Борцова Е.А.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2026, N 4)2. Невозможно не согласиться с идеей, что категория добросовестного приобретения облегчает обращение ценностей, но ослабляет значение собственности. Потому, находясь на стыке потребностей оборота и уважительного отношения к абсолютному праву (принадлежности относительного права), институт добросовестного приобретения как некий компромисс оправдывает свое существование при условии соответствия выработанным историей и понятным участникам оборота критериям.
Статья: К вопросу о правовой квалификации отношений по размещению цифровых валют на криптобиржах
(Полежаев О.А.)
("Закон", 2026, N 5)Важной характеристикой этого договора является то, что при формальном сохранении права на ЦА за пользователем фактическое господство над ними переходит к бирже, которая получает криптографические ключи и возможность распоряжаться активами. Это создает специфическую конструкцию, при которой право пользователя становится обязательственным требованием к бирже, а не абсолютным правом на конкретные единицы криптовалюты.
(Полежаев О.А.)
("Закон", 2026, N 5)Важной характеристикой этого договора является то, что при формальном сохранении права на ЦА за пользователем фактическое господство над ними переходит к бирже, которая получает криптографические ключи и возможность распоряжаться активами. Это создает специфическую конструкцию, при которой право пользователя становится обязательственным требованием к бирже, а не абсолютным правом на конкретные единицы криптовалюты.
Статья: Правовая характеристика внутриигрового имущества как объекта гражданских прав
(Галкин Н.А.)
("ИС. Авторское право и смежные права", 2026, N 2)<4> Рожкова М.А. Нематериальные объекты и имущественные права на них в системе абсолютных прав // Москва: ГАУГН Пресс, 2024. С. 101.
(Галкин Н.А.)
("ИС. Авторское право и смежные права", 2026, N 2)<4> Рожкова М.А. Нематериальные объекты и имущественные права на них в системе абсолютных прав // Москва: ГАУГН Пресс, 2024. С. 101.
Статья: Компетенция судов и подсудность гражданских дел
(Подготовлен для системы КонсультантПлюс, 2026)С учетом изложенного проблема определения понятий "подсудность" и "компетенция суда" является актуальной в настоящее время, поскольку после введения в действие новых положений ГПК РФ и АПК РФ сложилась ситуация, когда одни и те же содержательные правовые явления, а именно разделение компетенции между различными судами, обозначается в разных законодательных актах с помощью различных понятий - компетенции и подсудности, в то же время право на судебную защиту является абсолютным правом лица, и его реализация не должна зависеть от несогласованности применяемого законодателем понятийного аппарата.
(Подготовлен для системы КонсультантПлюс, 2026)С учетом изложенного проблема определения понятий "подсудность" и "компетенция суда" является актуальной в настоящее время, поскольку после введения в действие новых положений ГПК РФ и АПК РФ сложилась ситуация, когда одни и те же содержательные правовые явления, а именно разделение компетенции между различными судами, обозначается в разных законодательных актах с помощью различных понятий - компетенции и подсудности, в то же время право на судебную защиту является абсолютным правом лица, и его реализация не должна зависеть от несогласованности применяемого законодателем понятийного аппарата.
Статья: Гражданский оборот цифровых объектов как сложный феномен современной цивилистической теории
(Тумаков А.В.)
("Юрист", 2026, N 5)С позиции ценности (при этом речь идет всегда об имущественной ценности) возможно говорить о существовании двух групп цифровых объектов. Содержательную ценность цифровых активов первой группы образует синергия абсолютных и относительных прав (цифровые финансовые активы, утилитарные цифровые права, цифровой рубль, электронное денежное средство). Содержательная ценность цифровых активов второй группы определяется правом принадлежности (абсолютным правом). К данной группе следует отнести цифровую валюту и криптовалюту.
(Тумаков А.В.)
("Юрист", 2026, N 5)С позиции ценности (при этом речь идет всегда об имущественной ценности) возможно говорить о существовании двух групп цифровых объектов. Содержательную ценность цифровых активов первой группы образует синергия абсолютных и относительных прав (цифровые финансовые активы, утилитарные цифровые права, цифровой рубль, электронное денежное средство). Содержательная ценность цифровых активов второй группы определяется правом принадлежности (абсолютным правом). К данной группе следует отнести цифровую валюту и криптовалюту.