Теория фикции
Подборка наиболее важных документов по запросу Теория фикции (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
"Систематизация юридических лиц"
(Суханов Е.А.)
("Статут", 2026)<1> Теории фикции юридического лица в англо-американской доктрине корпоративного права традиционно противостоят концепции корпоративного реализма (corporate realism theory) и агрегационная (рассматривающая компании и партнерства как совокупности лиц) (см.: Гражданское и торговое право зарубежных государств: Учебник. В 2 т. / Отв. ред. А.С. Комаров, А.А. Костин, О.Н. Зименкова, Е.В. Вершинина. Т. 1: Общая часть. М.: Статут, 2019. С. 157; автор параграфа - А.А. Дубинчин).
(Суханов Е.А.)
("Статут", 2026)<1> Теории фикции юридического лица в англо-американской доктрине корпоративного права традиционно противостоят концепции корпоративного реализма (corporate realism theory) и агрегационная (рассматривающая компании и партнерства как совокупности лиц) (см.: Гражданское и торговое право зарубежных государств: Учебник. В 2 т. / Отв. ред. А.С. Комаров, А.А. Костин, О.Н. Зименкова, Е.В. Вершинина. Т. 1: Общая часть. М.: Статут, 2019. С. 157; автор параграфа - А.А. Дубинчин).
"Объекты гражданских прав: научно-практический комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации"
(под ред. Г.А. Гаджиева)
("Статут", 2025)По сути, спор носит мировоззренческий характер, ученые-юристы могут придерживаться различных юридических мировоззрений. Г.Ф. Шершеневич писал, что всякий субъект есть создание объективного права. Субъекты - это те центры, около которых волей закона объединяются юридические отношения, образуя юридические комплексы, что основной ошибкой теории германистов (теории фикции. - Г.Г.) является то, что они во что бы то ни стало искали в субъекте реальность, тогда как субъект права есть только юридическое представление <1>.
(под ред. Г.А. Гаджиева)
("Статут", 2025)По сути, спор носит мировоззренческий характер, ученые-юристы могут придерживаться различных юридических мировоззрений. Г.Ф. Шершеневич писал, что всякий субъект есть создание объективного права. Субъекты - это те центры, около которых волей закона объединяются юридические отношения, образуя юридические комплексы, что основной ошибкой теории германистов (теории фикции. - Г.Г.) является то, что они во что бы то ни стало искали в субъекте реальность, тогда как субъект права есть только юридическое представление <1>.
Статья: Спорные аспекты проблемы юридической природы деятельности третейских судов (арбитражей)
(Белов В.А.)
("Третейский суд", 2024, N 3/4)<23> Мы уже не в первый раз сталкиваемся с тем, что материальное и процессуальное объяснения ТС(А) нужно считать не теориями, а направлениями, каждое из которых объединяет несколько теорий, подобно тому, как "теория фикции" и "теория социальной реальности" - суть не особые теории юридического лица, а два теоретических направления, к каждому из которых принадлежит целый ряд теорий.
(Белов В.А.)
("Третейский суд", 2024, N 3/4)<23> Мы уже не в первый раз сталкиваемся с тем, что материальное и процессуальное объяснения ТС(А) нужно считать не теориями, а направлениями, каждое из которых объединяет несколько теорий, подобно тому, как "теория фикции" и "теория социальной реальности" - суть не особые теории юридического лица, а два теоретических направления, к каждому из которых принадлежит целый ряд теорий.
"Корпоративное право: учебный курс: в 6 томах"
(том 1)
(3-е издание, исправленное)
(отв. ред. И.С. Шиткина)
("Статут", 2025)Впрочем, несмотря на существенное укоренение этого принципа в законодательстве, он не свободен от критики (хотя и сравнительно редко артикулируемой). Так, может быть поставлен под сомнение тезис о том, что транзакционные издержки могут быть снижены только за счет стандартизации организационно-правовых форм. Если законом не были бы определены формы юридических лиц, то стремление участников гражданского оборота к снижению транзакционных издержек привело бы к формированию пула форм юридических лиц (скорее всего, весьма немногочисленного), доминирующих в обороте. Другие юридические лица, не входящие в этот пул, были бы отбракованы и вытеснены на периферию экономической жизни. Другими словами, под действием рыночных сил мог бы быть достигнут тот же эффект сокращения транзакционных издержек, который в настоящее время обеспечивается за счет стандартизации организационно-правовых форм. При этом в отличие от навязанных правопорядком форм, которые из-за политико-правовых просчетов, медлительности законодателя и прочих причин далеко не всегда отражают интересы участников оборота, организационно-правовые формы, которые сформировались бы самостоятельно и впоследствии получили значительное распространение в обороте, могли бы быть более адекватными потребностям оборота. Идеологическому аргументу может быть противопоставлена исторически конкурировавшая с теорией фикции юридического лица теория, в рамках которой утверждается реальность юридического лица. Если "юридическое лицо представляет собой объективно и независимо от права существующий социальный организм, то праву остается... лишь признавать фактически сложившееся положение вещей" <1>. Правопорядок не может и не должен стеснять самостоятельно и свободно создаваемые объединения, отвечающие признакам юридического лица, определенными формами. Не столь очевидно, как теория реальности юридического лица, но тем не менее обнаруживает противоречие с принципом закрытого перечня организационно-правовых форм теория, в рамках которой корпорация рассматривается в качестве системы контрактов (nexus of contracts). Если в основе корпорации лежит контракт (договор), то участникам гражданского оборота должна быть предоставлена возможность, не будучи связанными теми формами, которые предлагаются правопорядком, собирать корпорацию в той форме, которая в наибольшей степени отвечает их интересам.
(том 1)
(3-е издание, исправленное)
(отв. ред. И.С. Шиткина)
("Статут", 2025)Впрочем, несмотря на существенное укоренение этого принципа в законодательстве, он не свободен от критики (хотя и сравнительно редко артикулируемой). Так, может быть поставлен под сомнение тезис о том, что транзакционные издержки могут быть снижены только за счет стандартизации организационно-правовых форм. Если законом не были бы определены формы юридических лиц, то стремление участников гражданского оборота к снижению транзакционных издержек привело бы к формированию пула форм юридических лиц (скорее всего, весьма немногочисленного), доминирующих в обороте. Другие юридические лица, не входящие в этот пул, были бы отбракованы и вытеснены на периферию экономической жизни. Другими словами, под действием рыночных сил мог бы быть достигнут тот же эффект сокращения транзакционных издержек, который в настоящее время обеспечивается за счет стандартизации организационно-правовых форм. При этом в отличие от навязанных правопорядком форм, которые из-за политико-правовых просчетов, медлительности законодателя и прочих причин далеко не всегда отражают интересы участников оборота, организационно-правовые формы, которые сформировались бы самостоятельно и впоследствии получили значительное распространение в обороте, могли бы быть более адекватными потребностям оборота. Идеологическому аргументу может быть противопоставлена исторически конкурировавшая с теорией фикции юридического лица теория, в рамках которой утверждается реальность юридического лица. Если "юридическое лицо представляет собой объективно и независимо от права существующий социальный организм, то праву остается... лишь признавать фактически сложившееся положение вещей" <1>. Правопорядок не может и не должен стеснять самостоятельно и свободно создаваемые объединения, отвечающие признакам юридического лица, определенными формами. Не столь очевидно, как теория реальности юридического лица, но тем не менее обнаруживает противоречие с принципом закрытого перечня организационно-правовых форм теория, в рамках которой корпорация рассматривается в качестве системы контрактов (nexus of contracts). Если в основе корпорации лежит контракт (договор), то участникам гражданского оборота должна быть предоставлена возможность, не будучи связанными теми формами, которые предлагаются правопорядком, собирать корпорацию в той форме, которая в наибольшей степени отвечает их интересам.
Статья: Смежные права на результаты интеллектуальной деятельности, созданные искусственным интеллектом: философско-правовой анализ замены критерия творчества на критерий инвестиций
(Пакшин П.К.)
("Актуальные проблемы российского права", 2025, N 11)Действительно, в случае с минимальным контролем человека мы оказываемся перед дилеммой: либо признать за искусственным интеллектом некоторую правосубъектность (пусть и правосубъектность sui generis по аналогии с юридическим лицом в теории фикции), либо счесть результаты интеллектуальной деятельности, созданные искусственным интеллектом, неохраноспособными (хотя они по свойствам идентичны результатам интеллектуальной деятельности человека). В настоящее время основным риском использования технологий искусственного интеллекта при создании произведения является невозможность правовой охраны такого произведения. Кроме того, искусственный интеллект может в процессе работы нарушить интеллектуальные права иных лиц. Помимо нарушения прав интеллектуальной собственности, созданный с помощью искусственного интеллекта объект может просто не соответствовать действительности и вводить в заблуждение, а также нарушать законодательство о персональных данных. В этой связи очевидно, что существующие правовые конструкции должны быть адаптированы к новым цифровым реалиям. В.В. Перькова верно констатирует, что результаты интеллектуальной деятельности "не могут закрепляться за искусственным интеллектом из-за отсутствия у него какой-либо гражданской правосубъектности" <3>.
(Пакшин П.К.)
("Актуальные проблемы российского права", 2025, N 11)Действительно, в случае с минимальным контролем человека мы оказываемся перед дилеммой: либо признать за искусственным интеллектом некоторую правосубъектность (пусть и правосубъектность sui generis по аналогии с юридическим лицом в теории фикции), либо счесть результаты интеллектуальной деятельности, созданные искусственным интеллектом, неохраноспособными (хотя они по свойствам идентичны результатам интеллектуальной деятельности человека). В настоящее время основным риском использования технологий искусственного интеллекта при создании произведения является невозможность правовой охраны такого произведения. Кроме того, искусственный интеллект может в процессе работы нарушить интеллектуальные права иных лиц. Помимо нарушения прав интеллектуальной собственности, созданный с помощью искусственного интеллекта объект может просто не соответствовать действительности и вводить в заблуждение, а также нарушать законодательство о персональных данных. В этой связи очевидно, что существующие правовые конструкции должны быть адаптированы к новым цифровым реалиям. В.В. Перькова верно констатирует, что результаты интеллектуальной деятельности "не могут закрепляться за искусственным интеллектом из-за отсутствия у него какой-либо гражданской правосубъектности" <3>.
Статья: Цивилистика в условиях развития искусственного интеллекта: новые вызовы и трансформация классических конструкций
(Антропов Р.В., Липич О.А.)
("Государственная власть и местное самоуправление", 2026, N 8)Ключевые слова: цивилистика, искусственный интеллект, киберфизические системы, гражданское право, субъект права, юридическое лицо, технологические вызовы, цифровая трансформация, автономные системы, big data, интернет вещей, гражданско-правовая ответственность, "теория фикции".
(Антропов Р.В., Липич О.А.)
("Государственная власть и местное самоуправление", 2026, N 8)Ключевые слова: цивилистика, искусственный интеллект, киберфизические системы, гражданское право, субъект права, юридическое лицо, технологические вызовы, цифровая трансформация, автономные системы, big data, интернет вещей, гражданско-правовая ответственность, "теория фикции".
Статья: Проблемы применения норм материального права в арбитражном судопроизводстве
(Коваль В.Н.)
("Вестник гражданского процесса", 2026, N 3)Подобное понимание правоприменения развивала Ю.Г. Ткаченко. Она сформулировала определение понятия применения советского социалистического права как совокупности действий компетентного органа Советского государства, заключающихся в рассмотрении конкретных дел, принятии решений по таким делам и в издании соответствующих актов, оформляющих реализацию правовых норм в отношении конкретных субъектов <35>. Это определение не в полной мере соответствовало тем общественным отношениям, которые существовали в то время (первая половина 50-х гг. прошлого века). Руководители государственных предприятий, учреждений, организаций в соответствии с действовавшим в то время Кодексом законов о труде имели право применять к работникам, нарушившим трудовые обязанности, дисциплинарные взыскания вплоть до увольнения. При этом руководитель рассматривал дело о нарушении трудовой дисциплины, принимал решение о применении соответствующего дисциплинарного взыскания и издавал соответствующий приказ. Эти действия руководителей государственных предприятий, учреждений, организаций подпадали под определение правоприменения, сформулированное Ю.Г. Ткаченко. Единственное, в чем они не соответствовали этому определению, заключалось в том, что директор государственного предприятия, учреждения, организации не являлся государственным органом. Необходимо отметить, что в юридической науке в то время существовала теория, признававшая государство так называемым субстратом юридического лица. Эта теория позволяла признать директора (руководителя) органом государства. Однако теория государства как субстрата юридического лица не была признана на уровне законодательства. Существовали и другие, более обоснованные концепции, как, например, теория трудового коллектива или теория фикции. Тем не менее некоторые ученые утверждали, что применение права имеет место только там, где есть властное решение компетентного государственного органа по поводу конкретной жизненной ситуации.
(Коваль В.Н.)
("Вестник гражданского процесса", 2026, N 3)Подобное понимание правоприменения развивала Ю.Г. Ткаченко. Она сформулировала определение понятия применения советского социалистического права как совокупности действий компетентного органа Советского государства, заключающихся в рассмотрении конкретных дел, принятии решений по таким делам и в издании соответствующих актов, оформляющих реализацию правовых норм в отношении конкретных субъектов <35>. Это определение не в полной мере соответствовало тем общественным отношениям, которые существовали в то время (первая половина 50-х гг. прошлого века). Руководители государственных предприятий, учреждений, организаций в соответствии с действовавшим в то время Кодексом законов о труде имели право применять к работникам, нарушившим трудовые обязанности, дисциплинарные взыскания вплоть до увольнения. При этом руководитель рассматривал дело о нарушении трудовой дисциплины, принимал решение о применении соответствующего дисциплинарного взыскания и издавал соответствующий приказ. Эти действия руководителей государственных предприятий, учреждений, организаций подпадали под определение правоприменения, сформулированное Ю.Г. Ткаченко. Единственное, в чем они не соответствовали этому определению, заключалось в том, что директор государственного предприятия, учреждения, организации не являлся государственным органом. Необходимо отметить, что в юридической науке в то время существовала теория, признававшая государство так называемым субстратом юридического лица. Эта теория позволяла признать директора (руководителя) органом государства. Однако теория государства как субстрата юридического лица не была признана на уровне законодательства. Существовали и другие, более обоснованные концепции, как, например, теория трудового коллектива или теория фикции. Тем не менее некоторые ученые утверждали, что применение права имеет место только там, где есть властное решение компетентного государственного органа по поводу конкретной жизненной ситуации.
"Специфика проявления принципа добросовестности в корпоративном праве: монография"
(Филипенко В.А.)
("Статут", 2025)160. Европейская правовая мысль долго не отваживалась воспринять и систематизировать наработки древнеримских юристов, однако очень много в этом отношении сделали в Средние века канонисты (исследователи канонического права церкви, монахи и клирики) и папа Иннокентий IV, отыскавший в Codex Juris Civilis идею фикции юридического лица и сформулировавший на основе этого цивилистическую и каноническую теорию фикции <1>. Но теория юридического лица и корпорации не выходила далеко за рамки канонического права, оставаясь во многом теорией для "внутреннего пользования" и формирования удобных и приемлемых для церкви построений <2>. Теория фикции была удобным инструментом для провозглашения церковных институций юридическими лицами, причем многие из них наделялись корпоративной сущностью. Однако в этой сфере доминировали патерналистские постулаты о главенствующей роли церкви в жизни людей и общества, поэтому примат церкви (как юридического лица своего рода) экстраполировался на все остальные юридические лица: фиктивному субъекту права отводится первостепенная роль, он независим от многочисленных составляющих его единиц. В этом смысле цивилистические догматы корпоративного юридического лица на том историческом этапе несколько потеряли свое значение.
(Филипенко В.А.)
("Статут", 2025)160. Европейская правовая мысль долго не отваживалась воспринять и систематизировать наработки древнеримских юристов, однако очень много в этом отношении сделали в Средние века канонисты (исследователи канонического права церкви, монахи и клирики) и папа Иннокентий IV, отыскавший в Codex Juris Civilis идею фикции юридического лица и сформулировавший на основе этого цивилистическую и каноническую теорию фикции <1>. Но теория юридического лица и корпорации не выходила далеко за рамки канонического права, оставаясь во многом теорией для "внутреннего пользования" и формирования удобных и приемлемых для церкви построений <2>. Теория фикции была удобным инструментом для провозглашения церковных институций юридическими лицами, причем многие из них наделялись корпоративной сущностью. Однако в этой сфере доминировали патерналистские постулаты о главенствующей роли церкви в жизни людей и общества, поэтому примат церкви (как юридического лица своего рода) экстраполировался на все остальные юридические лица: фиктивному субъекту права отводится первостепенная роль, он независим от многочисленных составляющих его единиц. В этом смысле цивилистические догматы корпоративного юридического лица на том историческом этапе несколько потеряли свое значение.
Статья: Последствия исключения юридического лица из реестра: теоретический аспект
(Чупрунов И.С.)
("Вестник гражданского права", 2026, N 3)<67> Но ср.: Кузнецов А.А. Указ. соч. С. 99 (автор толкует обсуждаемую практику противоположным образом: исключение записи из реестра прекращает существование юридического лица "с поправкой на введение фикции юридического лица в тех случаях, когда этого требует процесс дополнительной ликвидации [курсив мой. - И.Ч.]"; впрочем, не вполне ясно, почему в этом случае появляется только фикция юридического лица, а не полноценное юридическое лицо (особенно с учетом распространенности теории фикции юридического лица)).
(Чупрунов И.С.)
("Вестник гражданского права", 2026, N 3)<67> Но ср.: Кузнецов А.А. Указ. соч. С. 99 (автор толкует обсуждаемую практику противоположным образом: исключение записи из реестра прекращает существование юридического лица "с поправкой на введение фикции юридического лица в тех случаях, когда этого требует процесс дополнительной ликвидации [курсив мой. - И.Ч.]"; впрочем, не вполне ясно, почему в этом случае появляется только фикция юридического лица, а не полноценное юридическое лицо (особенно с учетом распространенности теории фикции юридического лица)).
Статья: Юридические фикции как средство обеспечения прогресса в праве
(Танимов О.В.)
("Актуальные проблемы российского права", 2026, N 3)Кроме этого, нередко в научной литературе встречаются суждения, авторы которых в некотором смысле ошибочно (или частично) характеризуют проблемы фикций и фиктивного в праве. Например, С.И. Архипов в рассматриваемой статье отмечает, что "теория фикции юридического лица - это антиправовое учение, не отражающее правовых реалий, своего рода троянский конь в системе гражданско-правовых и публично-правовых представлений, не объясняющее природу юридического лица и не способствующее развитию данного института" <16>. И все же в своих рассуждениях автор не отрицает "римское государство как самостоятельную правовую личность" <17>.
(Танимов О.В.)
("Актуальные проблемы российского права", 2026, N 3)Кроме этого, нередко в научной литературе встречаются суждения, авторы которых в некотором смысле ошибочно (или частично) характеризуют проблемы фикций и фиктивного в праве. Например, С.И. Архипов в рассматриваемой статье отмечает, что "теория фикции юридического лица - это антиправовое учение, не отражающее правовых реалий, своего рода троянский конь в системе гражданско-правовых и публично-правовых представлений, не объясняющее природу юридического лица и не способствующее развитию данного института" <16>. И все же в своих рассуждениях автор не отрицает "римское государство как самостоятельную правовую личность" <17>.