Статут мус
Подборка наиболее важных документов по запросу Статут мус (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: Стороны как участники производства по уголовному делу в международном уголовном процессе
(Седова Д.А.)
("Международное право и международные организации", 2023, N 4)2. Понятие третьей стороны по Римскому статуту МУС
(Седова Д.А.)
("Международное право и международные организации", 2023, N 4)2. Понятие третьей стороны по Римскому статуту МУС
Статья: Современные проблемы рассмотрения преступлений агрессии Международным уголовным судом
(Кудрявцев В.Л., Спектор Л.А., Гончаров В.В.)
("Российский следователь", 2026, N 7)<7> Римский статут Международного уголовного суда (Рим, 17 июля 1998 г.) // СПС "Гарант".
(Кудрявцев В.Л., Спектор Л.А., Гончаров В.В.)
("Российский следователь", 2026, N 7)<7> Римский статут Международного уголовного суда (Рим, 17 июля 1998 г.) // СПС "Гарант".
Статья: Эволюция субсидиарной подсудности органам международной уголовной юстиции: от доктринальных проектов к кодификации
(Копылова Е.А.)
("Российский судья", 2026, N 4)Статья посвящена историко-правовому анализу формирования и развития субсидиарной подсудности органам международной уголовной юстиции. На основе выделения теоретического периода (вторая половина XIX в. - 1945 г.) и практического периода (с 1945 г. - первая четверть XXI в.) рассматриваются эволюция доктринальных представлений о международном уголовном суде, становление дисциплинарных и квазисубсидиарных полномочий международных военных трибуналов, развитие доктрины естественных полномочий в практике трибуналов ad hoc и кодификация преступлений против отправления правосудия в Римском статуте Международного уголовного суда. Показано, что субсидиарная подсудность прошла путь от имплицитного элемента судебной компетенции до договорно закрепленного института с четко очерченным перечнем составов преступлений. Делается вывод о прогрессивном характере этой эволюции при сохранении ряда проблемных вопросов, связанных с балансом между необходимостью защиты международного правосудия и пределами уголовной репрессии.
(Копылова Е.А.)
("Российский судья", 2026, N 4)Статья посвящена историко-правовому анализу формирования и развития субсидиарной подсудности органам международной уголовной юстиции. На основе выделения теоретического периода (вторая половина XIX в. - 1945 г.) и практического периода (с 1945 г. - первая четверть XXI в.) рассматриваются эволюция доктринальных представлений о международном уголовном суде, становление дисциплинарных и квазисубсидиарных полномочий международных военных трибуналов, развитие доктрины естественных полномочий в практике трибуналов ad hoc и кодификация преступлений против отправления правосудия в Римском статуте Международного уголовного суда. Показано, что субсидиарная подсудность прошла путь от имплицитного элемента судебной компетенции до договорно закрепленного института с четко очерченным перечнем составов преступлений. Делается вывод о прогрессивном характере этой эволюции при сохранении ряда проблемных вопросов, связанных с балансом между необходимостью защиты международного правосудия и пределами уголовной репрессии.
Статья: Субъекты международного юридического процесса
(Федоров И.В.)
("Российский юридический журнал", 2025, N 6)Особую роль в международных организациях играют их судебные органы, которые и призваны прежде всего действовать в чужих интересах: "К ведению Суда относятся все дела, которые будут переданы ему сторонами, и все вопросы, специально предусмотренные Уставом Организации Объединенных Наций или действующими договорами и конвенциями" (п. 1 ст. 36 Статута Международного суда ООН); "Суд Европейского союза в соответствии с Договорами выносит решения: a) по искам, подаваемым государствами-членами, институтами, физическими или юридическими лицами; b) в преюдициальном порядке по запросам национальных юрисдикционных органов о толковании права Союза или о действительности актов, принятых институтами; c) в иных случаях, предусмотренных Договорами" (п. 3 ст. 19 Договора о Европейском союзе). Следует заметить, что часть международных судов имеют статус международных организаций, например Международный уголовный суд: "Суд обладает международной правосубъектностью. Он также обладает такой правоспособностью, какая может оказаться необходимой для осуществления его функций и достижения его целей" (ст. 4 Статута Международного уголовного суда 1998 г.).
(Федоров И.В.)
("Российский юридический журнал", 2025, N 6)Особую роль в международных организациях играют их судебные органы, которые и призваны прежде всего действовать в чужих интересах: "К ведению Суда относятся все дела, которые будут переданы ему сторонами, и все вопросы, специально предусмотренные Уставом Организации Объединенных Наций или действующими договорами и конвенциями" (п. 1 ст. 36 Статута Международного суда ООН); "Суд Европейского союза в соответствии с Договорами выносит решения: a) по искам, подаваемым государствами-членами, институтами, физическими или юридическими лицами; b) в преюдициальном порядке по запросам национальных юрисдикционных органов о толковании права Союза или о действительности актов, принятых институтами; c) в иных случаях, предусмотренных Договорами" (п. 3 ст. 19 Договора о Европейском союзе). Следует заметить, что часть международных судов имеют статус международных организаций, например Международный уголовный суд: "Суд обладает международной правосубъектностью. Он также обладает такой правоспособностью, какая может оказаться необходимой для осуществления его функций и достижения его целей" (ст. 4 Статута Международного уголовного суда 1998 г.).
Статья: Юридическая сила резолюций Генеральной Ассамблеи ООН и их значение для российского уголовного права
(Лущаева М.Д.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2026, N 2)И, в-четвертых, некоторые "нюрнбергские принципы" нашли отражение в Римском статуте Международного уголовного суда (далее - МУС) <13>. Однако, по верному замечанию Г.Л. Москалева, одним из основных его недостатков является незначительное представительство подписавших и ратифицировавших его государств <14>. Действительно, многие государства не подписали Римский статут, а некоторые подписали, но не ратифицировали его либо отозвали свои подписи. Россия в 2000 г. подписала, но не ратифицировала его, а через шестнадцать лет приняла решение об отказе от участия в нем <15>, поскольку "в своей деятельности МУС отошел как от своих первоначальных целей, заложенных Римским статутом, так и в целом от норм и принципов международного права. Налицо признаки его политизации и ангажированности. Совокупность допускаемых МУС и его прокурором нарушений международного права, процедурных упущений, вмешательства посторонних политических факторов позволяет ставить вопрос об утрате Судом авторитета в глазах значительной части международного сообщества и, как следствие, его легитимности" <16>. В силу этого его положения не стали универсальными, а значит, их нельзя признать общепризнанными принципами международного права.
(Лущаева М.Д.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2026, N 2)И, в-четвертых, некоторые "нюрнбергские принципы" нашли отражение в Римском статуте Международного уголовного суда (далее - МУС) <13>. Однако, по верному замечанию Г.Л. Москалева, одним из основных его недостатков является незначительное представительство подписавших и ратифицировавших его государств <14>. Действительно, многие государства не подписали Римский статут, а некоторые подписали, но не ратифицировали его либо отозвали свои подписи. Россия в 2000 г. подписала, но не ратифицировала его, а через шестнадцать лет приняла решение об отказе от участия в нем <15>, поскольку "в своей деятельности МУС отошел как от своих первоначальных целей, заложенных Римским статутом, так и в целом от норм и принципов международного права. Налицо признаки его политизации и ангажированности. Совокупность допускаемых МУС и его прокурором нарушений международного права, процедурных упущений, вмешательства посторонних политических факторов позволяет ставить вопрос об утрате Судом авторитета в глазах значительной части международного сообщества и, как следствие, его легитимности" <16>. В силу этого его положения не стали универсальными, а значит, их нельзя признать общепризнанными принципами международного права.
Статья: Проблема определения субъекта международной уголовной ответственности за преступления, совершенные с помощью смертоносных автономных систем вооружения
(Скуратова А.Ю., Королькова Е.Е.)
("Вестник Пермского университета. Юридические науки", 2026, N 1)Введение: интеграция искусственного интеллекта (ИИ) в военные системы, особенно смертоносные автономные системы вооружения (САС), обозначаемая как "третья революция в военном деле", порождает определенные сложности международно-правового регулирования. Ключевая проблема - определение субъекта ответственности за противоправные деяния, совершенные САС, функционирующими с высокой степенью автономии. Непредсказуемость поведения систем, особенно оснащенных "сильным ИИ" (способным к самообучению и адаптации), феномен "черного ящика" (непрозрачность процессов принятия решений) и "проблема многих рук" (распределенность разработки, производства и применения) создают правовой вакуум в вопросах привлечения к уголовной ответственности. Актуальность исследования обусловлена стремительным технологическим развитием на фоне отсутствия консенсуса в международно-правовом регулировании САС. Цель: комплексное изучение проблемы установления субъекта международной уголовной ответственности за преступления, совершенные с применением САС, с учетом их технических особенностей. Методы: методологическую основу составляет совокупность методов научного познания: общенаучные методы исследования (индукция, дедукция), а также частные (формально-логический, системно-структурный, сравнительно-правовой, технико-юридический и др.). Результаты: техническая автономность не тождественна правовой автономии, существуют проблемы установления причинно-следственной связи между участниками вооруженного конфликта, разработчиками/производителями и результатом, который достигнут с помощью САС. "Эффект черного ящика" затрудняет установление личной вины. Римский статут МУС требует высокого порога субъективной стороны, что сложно доказать применительно к разработчикам, операторам или командирам при совершении преступлений САС с "сильным ИИ". Правовые конструкции международной уголовной ответственности индивида неприменимы или труднореализуемы из-за проблем с установлением контроля, mens rea и причинно-следственной связи. Признание ИИ субъектом уголовной ответственности не отвечает принципу вины. Действующее международное уголовное право не содержит корректных форм ответственности для преступлений, совершенных посредством САС. Перспективным видится регулирование международно-правовой ответственности государств за противоправное использование САС. Выводы: международное уголовное право, в основе которого лежит индивидуальная уголовная ответственность, основанная на принципе личной вины, на современном этапе развития не приспособлено для адекватного наказания за преступления, совершенные высокоавтономными САС с "сильным ИИ". Нормативное регулирование в настоящий момент не решает проблему непредсказуемости поведения САС. Приоритетным направлением международно-правового регулирования должно стать обеспечение человеческого контроля на всех этапах жизненного цикла САС как гарантии соблюдения норм международного гуманитарного права и сохранения ответственности человека. Перспективными инструментами обеспечения подотчетности являются технологические решения (блокчейн для аудита решений, черные ящики для фиксации данных, "этические регуляторы"), а также реализация международно-правовой ответственности государств. Привлечение САС к уголовной ответственности или признание их правосубъектности несовместимо с фундаментальными принципами уголовного права и является нецелесообразным.
(Скуратова А.Ю., Королькова Е.Е.)
("Вестник Пермского университета. Юридические науки", 2026, N 1)Введение: интеграция искусственного интеллекта (ИИ) в военные системы, особенно смертоносные автономные системы вооружения (САС), обозначаемая как "третья революция в военном деле", порождает определенные сложности международно-правового регулирования. Ключевая проблема - определение субъекта ответственности за противоправные деяния, совершенные САС, функционирующими с высокой степенью автономии. Непредсказуемость поведения систем, особенно оснащенных "сильным ИИ" (способным к самообучению и адаптации), феномен "черного ящика" (непрозрачность процессов принятия решений) и "проблема многих рук" (распределенность разработки, производства и применения) создают правовой вакуум в вопросах привлечения к уголовной ответственности. Актуальность исследования обусловлена стремительным технологическим развитием на фоне отсутствия консенсуса в международно-правовом регулировании САС. Цель: комплексное изучение проблемы установления субъекта международной уголовной ответственности за преступления, совершенные с применением САС, с учетом их технических особенностей. Методы: методологическую основу составляет совокупность методов научного познания: общенаучные методы исследования (индукция, дедукция), а также частные (формально-логический, системно-структурный, сравнительно-правовой, технико-юридический и др.). Результаты: техническая автономность не тождественна правовой автономии, существуют проблемы установления причинно-следственной связи между участниками вооруженного конфликта, разработчиками/производителями и результатом, который достигнут с помощью САС. "Эффект черного ящика" затрудняет установление личной вины. Римский статут МУС требует высокого порога субъективной стороны, что сложно доказать применительно к разработчикам, операторам или командирам при совершении преступлений САС с "сильным ИИ". Правовые конструкции международной уголовной ответственности индивида неприменимы или труднореализуемы из-за проблем с установлением контроля, mens rea и причинно-следственной связи. Признание ИИ субъектом уголовной ответственности не отвечает принципу вины. Действующее международное уголовное право не содержит корректных форм ответственности для преступлений, совершенных посредством САС. Перспективным видится регулирование международно-правовой ответственности государств за противоправное использование САС. Выводы: международное уголовное право, в основе которого лежит индивидуальная уголовная ответственность, основанная на принципе личной вины, на современном этапе развития не приспособлено для адекватного наказания за преступления, совершенные высокоавтономными САС с "сильным ИИ". Нормативное регулирование в настоящий момент не решает проблему непредсказуемости поведения САС. Приоритетным направлением международно-правового регулирования должно стать обеспечение человеческого контроля на всех этапах жизненного цикла САС как гарантии соблюдения норм международного гуманитарного права и сохранения ответственности человека. Перспективными инструментами обеспечения подотчетности являются технологические решения (блокчейн для аудита решений, черные ящики для фиксации данных, "этические регуляторы"), а также реализация международно-правовой ответственности государств. Привлечение САС к уголовной ответственности или признание их правосубъектности несовместимо с фундаментальными принципами уголовного права и является нецелесообразным.
Статья: Бланкетный характер ст. 356 Уголовного кодекса Российской Федерации: особенности конструкции нормы и проблемы применения
(Лисаускайте В.В.)
("Вестник Университета прокуратуры Российской Федерации", 2026, N 1)Статут Международного уголовного суда не может быть рассмотрен в качестве источника, поскольку Россия не является участником данного договора. А его положения и судебная практика, так же как и практика трибуналов по Руанде и Югославии, основаны на принципах европейской правовой системы, которая имеет существенные отличия в отдельных вопросах квалификации и доказывания. Хотя такой документ Международного уголовного суда, как "Элементы преступлений", представляет определенный аналитический интерес.
(Лисаускайте В.В.)
("Вестник Университета прокуратуры Российской Федерации", 2026, N 1)Статут Международного уголовного суда не может быть рассмотрен в качестве источника, поскольку Россия не является участником данного договора. А его положения и судебная практика, так же как и практика трибуналов по Руанде и Югославии, основаны на принципах европейской правовой системы, которая имеет существенные отличия в отдельных вопросах квалификации и доказывания. Хотя такой документ Международного уголовного суда, как "Элементы преступлений", представляет определенный аналитический интерес.
Статья: Перспективы кодификации преступлений против отправления международного уголовного правосудия в международном праве
(Копылова Е.А.)
("Мировой судья", 2026, N 4)Вместе с тем защита судебной функции не ограничивается международным уголовным судопроизводством: вмешательство в правосудие представляет угрозу для любой международной судебной или арбитражной инстанции, призванной обеспечивать мирное разрешение споров и соблюдение международного права. Это означает, что проблема кодификации преступлений против отправления правосудия должна рассматриваться не только через призму Римского статута Международного уголовного суда 1998 г., но и в свете опыта Международного суда ООН, Международного трибунала по морскому праву и Органа по разрешению споров Всемирной торговой организации. Цель настоящей статьи состоит в том, чтобы, опираясь на сложившуюся практику международных уголовных судов, очертить набор преступлений против отправления международного правосудия, обозначить ключевые пробелы существующего регулирования и на этой основе наметить контуры возможной кодификации в форме универсального международного договора.
(Копылова Е.А.)
("Мировой судья", 2026, N 4)Вместе с тем защита судебной функции не ограничивается международным уголовным судопроизводством: вмешательство в правосудие представляет угрозу для любой международной судебной или арбитражной инстанции, призванной обеспечивать мирное разрешение споров и соблюдение международного права. Это означает, что проблема кодификации преступлений против отправления правосудия должна рассматриваться не только через призму Римского статута Международного уголовного суда 1998 г., но и в свете опыта Международного суда ООН, Международного трибунала по морскому праву и Органа по разрешению споров Всемирной торговой организации. Цель настоящей статьи состоит в том, чтобы, опираясь на сложившуюся практику международных уголовных судов, очертить набор преступлений против отправления международного правосудия, обозначить ключевые пробелы существующего регулирования и на этой основе наметить контуры возможной кодификации в форме универсального международного договора.
Статья: Предпосылки и результаты переговорного процесса по Люблянско-Гаагской конвенции о сотрудничестве в расследовании и судебном преследовании за международные преступления
(Пузырева Ю.В.)
("Современное право", 2025, N 12)Как отмечено во многих западных исследованиях, пробел в правовом регулировании реализации ответственности за международные преступления связан с тем, что нормы Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него 1948 года и Женевских конвенций о защите жертв войны 1949 года носят исключительно материальный характер. Договор о преступлениях против человечности на данный момент не принят, а положения Статута МУС не предусматривают поэтапный и детализированный режим сотрудничества между государствами [2; 4]. Международные договоры, в которых содержатся наиболее современные механизмы сотрудничества, такие как Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности 2000 года и Конвенция ООН против коррупции 2003 года, не позволяют легко включить международные преступления в рамки выработанных режимов и определений [3; 4].
(Пузырева Ю.В.)
("Современное право", 2025, N 12)Как отмечено во многих западных исследованиях, пробел в правовом регулировании реализации ответственности за международные преступления связан с тем, что нормы Конвенции о предупреждении преступления геноцида и наказании за него 1948 года и Женевских конвенций о защите жертв войны 1949 года носят исключительно материальный характер. Договор о преступлениях против человечности на данный момент не принят, а положения Статута МУС не предусматривают поэтапный и детализированный режим сотрудничества между государствами [2; 4]. Международные договоры, в которых содержатся наиболее современные механизмы сотрудничества, такие как Конвенция ООН против транснациональной организованной преступности 2000 года и Конвенция ООН против коррупции 2003 года, не позволяют легко включить международные преступления в рамки выработанных режимов и определений [3; 4].
Статья: Международно-правовая охрана культурных ценностей
(Бальхаева С.Б.)
("Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения", 2026, N 2)1) отсутствие специализированного международного института, контролирующего соблюдение норм в сфере защиты культурного наследия, привело к применению заимствованных механизмов, включая институты международной уголовной юстиции (например, Римский статут Международного уголовного суда 1998 г., который криминализирует умышленные атаки на культурные объекты (ст. 8(2)(b)(ix)). Как отмечает прокурор Международного уголовного суда (далее - МУС) в деле "Прокурор против Ахмеда Аль-Факи Аль-Махди", защита культурных ценностей является частью jus cogens современного международного права;
(Бальхаева С.Б.)
("Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения", 2026, N 2)1) отсутствие специализированного международного института, контролирующего соблюдение норм в сфере защиты культурного наследия, привело к применению заимствованных механизмов, включая институты международной уголовной юстиции (например, Римский статут Международного уголовного суда 1998 г., который криминализирует умышленные атаки на культурные объекты (ст. 8(2)(b)(ix)). Как отмечает прокурор Международного уголовного суда (далее - МУС) в деле "Прокурор против Ахмеда Аль-Факи Аль-Махди", защита культурных ценностей является частью jus cogens современного международного права;
Статья: Являются ли основные принципы уголовной ответственности индивидов общими принципами права? Часть 3: Принцип nullum poena sine lege ("нет наказания без закона")
(Нефедов Б.И.)
("Международное правосудие", 2026, N 1)В отдельную группу международных судебных органов, непосредственно применяющих нормы международного уголовного права, в том числе касающиеся вопросов наказания осужденных, следует отнести и Международный уголовный суд (далее - МУС). В Статуте МУС 1998 года уже были учтены "погрешности роста" в части закрепления отдельных требований принципа nullum poena sine lege, допускавшиеся в предыдущий период. В частности, в его статье 77 говорится, что за международные преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда, он вправе назначить одно из следующих наказаний: лишение свободы на определенный срок, исчисляемый в количестве лет, не превышающем максимального срока в 30 лет; пожизненное лишение свободы за исключительно тяжкий характер преступления и с учетом индивидуальных обстоятельств лица, признанного виновным в его совершении. Помимо лишения свободы, Суд вправе назначить штраф или конфискацию доходов, имущества и активов, полученных прямо или косвенно в результате преступления, без ущерба для прав bona fide (добросовестных) третьих сторон <47>.
(Нефедов Б.И.)
("Международное правосудие", 2026, N 1)В отдельную группу международных судебных органов, непосредственно применяющих нормы международного уголовного права, в том числе касающиеся вопросов наказания осужденных, следует отнести и Международный уголовный суд (далее - МУС). В Статуте МУС 1998 года уже были учтены "погрешности роста" в части закрепления отдельных требований принципа nullum poena sine lege, допускавшиеся в предыдущий период. В частности, в его статье 77 говорится, что за международные преступления, подпадающие под юрисдикцию Суда, он вправе назначить одно из следующих наказаний: лишение свободы на определенный срок, исчисляемый в количестве лет, не превышающем максимального срока в 30 лет; пожизненное лишение свободы за исключительно тяжкий характер преступления и с учетом индивидуальных обстоятельств лица, признанного виновным в его совершении. Помимо лишения свободы, Суд вправе назначить штраф или конфискацию доходов, имущества и активов, полученных прямо или косвенно в результате преступления, без ущерба для прав bona fide (добросовестных) третьих сторон <47>.
"Доктринальные основы практики Верховного Суда Российской Федерации: монография"
(Хабриева Т.Я., Ковлер А.И., Курбанов Р.А.)
(отв. ред. Т.Я. Хабриева)
("НОРМА", "ИНФРА-М", 2023)При этом речь не идет о безоговорочном применении правовых позиций, например, международных судов. Судья Верховного Суда РФ О.Н. Ведерникова, оценивая в 2009 г. перспективы имплементации положений Статута Международного уголовного суда (далее - Статут МУС) в российское право, обращала внимание на установленные конституционные пределы имплементации норм международного права, в частности с учетом принципа конституционного верховенства (ч. 1 ст. 15 Конституции РФ), определяющего возможности имплементации норм международного права условием соответствия их конституционным нормам, что находит развитие в том числе в ч. 6 ст. 125 Конституции РФ, в соответствии с которой не соответствующие Конституции РФ международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению.
(Хабриева Т.Я., Ковлер А.И., Курбанов Р.А.)
(отв. ред. Т.Я. Хабриева)
("НОРМА", "ИНФРА-М", 2023)При этом речь не идет о безоговорочном применении правовых позиций, например, международных судов. Судья Верховного Суда РФ О.Н. Ведерникова, оценивая в 2009 г. перспективы имплементации положений Статута Международного уголовного суда (далее - Статут МУС) в российское право, обращала внимание на установленные конституционные пределы имплементации норм международного права, в частности с учетом принципа конституционного верховенства (ч. 1 ст. 15 Конституции РФ), определяющего возможности имплементации норм международного права условием соответствия их конституционным нормам, что находит развитие в том числе в ч. 6 ст. 125 Конституции РФ, в соответствии с которой не соответствующие Конституции РФ международные договоры Российской Федерации не подлежат введению в действие и применению.