Проблемы третейского суда
Подборка наиболее важных документов по запросу Проблемы третейского суда (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: Некоторые вопросы влияния публичного порядка на приведение в исполнение арбитражных решений
(Ильичев П.А., Кукуев А.А.)
("Третейский суд", 2021, N 3/4)<8> Савранский М.Ю. Международный арбитраж и российский публичный порядок: старые и новые проблемы решений и решение проблем // Третейский суд. 2019. N 3/4. С. 75 - 86.
(Ильичев П.А., Кукуев А.А.)
("Третейский суд", 2021, N 3/4)<8> Савранский М.Ю. Международный арбитраж и российский публичный порядок: старые и новые проблемы решений и решение проблем // Третейский суд. 2019. N 3/4. С. 75 - 86.
Статья: Уступка прав и обязанностей по арбитражному соглашению: проблемы и пути решения
(Пойда В.В.)
("Международное публичное и частное право", 2025, N 3)<15> См.: Мусин В.А. Арбитражная оговорка во внешнеторговом контракте и проблема правопреемства // Третейский суд. 2000. N 4.
(Пойда В.В.)
("Международное публичное и частное право", 2025, N 3)<15> См.: Мусин В.А. Арбитражная оговорка во внешнеторговом контракте и проблема правопреемства // Третейский суд. 2000. N 4.
Статья: Правосудие и арбитраж: дискуссия
(Ануров В.Н., Асосков А.В., Белов В.А., Курочкин С.А., Монастырский Ю.Э., Морозов М.Э., Муранов А.И., Скворцов О.Ю., Савранский М.Ю.)
("Третейский суд", 2024, N 3/4)О.Ю. Скворцов: Проблема карманных третейских судов стала следствием крайней степени либерализации частного права. Два важнейших института правопорядка - договоры и третейские суды - в значительной степени оказались вне государственного регулирования и, главное, вне публичного контроля. Как это всегда происходит в условиях полной свободы, возобладали сильные субъекты оборота, которые оказались подвержены соблазну злоупотребить этой свободой. В свою очередь, слабые субъекты были не способны противостоять произволу, провоцируемому неограниченной свободой.
(Ануров В.Н., Асосков А.В., Белов В.А., Курочкин С.А., Монастырский Ю.Э., Морозов М.Э., Муранов А.И., Скворцов О.Ю., Савранский М.Ю.)
("Третейский суд", 2024, N 3/4)О.Ю. Скворцов: Проблема карманных третейских судов стала следствием крайней степени либерализации частного права. Два важнейших института правопорядка - договоры и третейские суды - в значительной степени оказались вне государственного регулирования и, главное, вне публичного контроля. Как это всегда происходит в условиях полной свободы, возобладали сильные субъекты оборота, которые оказались подвержены соблазну злоупотребить этой свободой. В свою очередь, слабые субъекты были не способны противостоять произволу, провоцируемому неограниченной свободой.
"Цифровая экономика: актуальные направления правового регулирования: научно-практическое пособие"
(под ред. И.И. Кучерова, С.А. Синицына)
("ИЗиСП", "НОРМА", 2022)Проблемы признания и исполнения решений третейских судов
(под ред. И.И. Кучерова, С.А. Синицына)
("ИЗиСП", "НОРМА", 2022)Проблемы признания и исполнения решений третейских судов
Статья: К вопросу об арбитрабельности наследственных споров
(Туктамышев В.Д.)
("Арбитражный и гражданский процесс", 2024, N 5)В статье рассматривается проблема арбитрабельности (подведомственности третейским судам) наследственных споров. Автор отмечает, что наряду с критерием объективной арбитрабельности следует учитывать дополнительный критерий, основанием которого должен выступать публичный интерес. На основе анализа наследственных отношений сквозь призму публичного интереса делается вывод о неарбитрабельности наследственных споров.
(Туктамышев В.Д.)
("Арбитражный и гражданский процесс", 2024, N 5)В статье рассматривается проблема арбитрабельности (подведомственности третейским судам) наследственных споров. Автор отмечает, что наряду с критерием объективной арбитрабельности следует учитывать дополнительный критерий, основанием которого должен выступать публичный интерес. На основе анализа наследственных отношений сквозь призму публичного интереса делается вывод о неарбитрабельности наследственных споров.
Статья: Арбитраж в конституционном измерении: тенденции и перспективы
(Курочкин С.А.)
("Третейский суд", 2025, N 1/2)Конституционным Судом РФ обеспечивается актуальная идентификация целей конституционно-правового регулирования <23>. Высший орган конституционного контроля направляет законодателя и особенно правоприменителей тогда, когда под влиянием тех или иных факторов вектор правового воздействия отклоняется от заданного Конституцией России. Особую значимость такая актуализация приобретает после реформирования отраслевого законодательства. Так, например, в сфере арбитража остается в актуальной повестке проблема рассмотрения третейскими судами споров о правах на недвижимое имущество. Многочисленные научные исследования, разъяснения высших судебных инстанций, наконец, законодательные предписания, как показывает практика, не могут поставить точку в этом вопросе. Конституционный Суд РФ в одном из последних постановлений вынужден был вновь актуализировать цели правового регулирования, указав, что ни ГПК РФ, ни АПК РФ, ни иные федеральные законы непосредственно не исключают рассмотрения третейскими судами споров о правах на недвижимое имущество, равно как и не вводят для арбитража по таким спорам специальных требований. Отсутствует запрет на третейское разбирательство в отношении каких-либо категорий споров, в том числе споров о правах на недвижимое имущество. Нет оснований считать, что после реформы третейского разбирательства, после неоднократных изменений процессуального законодательства и норм, регламентирующих отношения по поводу учета недвижимости и регистрации прав на нее органами публичной власти, не могут быть защищены интересы лиц, не участвовавших в рассмотрении третейским судом спора о правах на недвижимое имущество (см. подробнее п. 3, 4 Постановления Конституционного Суда РФ от 03.10.2023 N 46-П). Актуальная идентификация целей правового регулирования на основе конституционных ценностей и принципов - это важная составляющая конституционализации арбитража.
(Курочкин С.А.)
("Третейский суд", 2025, N 1/2)Конституционным Судом РФ обеспечивается актуальная идентификация целей конституционно-правового регулирования <23>. Высший орган конституционного контроля направляет законодателя и особенно правоприменителей тогда, когда под влиянием тех или иных факторов вектор правового воздействия отклоняется от заданного Конституцией России. Особую значимость такая актуализация приобретает после реформирования отраслевого законодательства. Так, например, в сфере арбитража остается в актуальной повестке проблема рассмотрения третейскими судами споров о правах на недвижимое имущество. Многочисленные научные исследования, разъяснения высших судебных инстанций, наконец, законодательные предписания, как показывает практика, не могут поставить точку в этом вопросе. Конституционный Суд РФ в одном из последних постановлений вынужден был вновь актуализировать цели правового регулирования, указав, что ни ГПК РФ, ни АПК РФ, ни иные федеральные законы непосредственно не исключают рассмотрения третейскими судами споров о правах на недвижимое имущество, равно как и не вводят для арбитража по таким спорам специальных требований. Отсутствует запрет на третейское разбирательство в отношении каких-либо категорий споров, в том числе споров о правах на недвижимое имущество. Нет оснований считать, что после реформы третейского разбирательства, после неоднократных изменений процессуального законодательства и норм, регламентирующих отношения по поводу учета недвижимости и регистрации прав на нее органами публичной власти, не могут быть защищены интересы лиц, не участвовавших в рассмотрении третейским судом спора о правах на недвижимое имущество (см. подробнее п. 3, 4 Постановления Конституционного Суда РФ от 03.10.2023 N 46-П). Актуальная идентификация целей правового регулирования на основе конституционных ценностей и принципов - это важная составляющая конституционализации арбитража.
Статья: Конфликт международно-правовых норм в трансграничных инвестиционных спорах
(Ануров В.Н.)
("Третейский суд", 2021, N 2)После решения коллизионной проблемы третейский суд переходит к установлению содержания применимого права. Как уже было сказано ранее, в качестве такового ответчики рассматривают право ЕС для разрешения внутрисоюзных инвестиционных споров, а истцы предлагают ограничиться ДЭХ или ДИС, сохраняя за собой право обратиться к универсальному международному праву для устранения возможных разногласий между спорящими сторонами при толковании соответствующих конвенционных положений <25>. В числе международно-правовых норм наиболее часто встречаются ссылки на ст. 38 Статута Международного суда ООН <26> для определения правовых источников, составляющих универсальное международное право, и положения Венской конвенции 1969 г. о праве международных договоров (далее - Венская конвенция 1969 г.) <27>, содержащие правила толкования международных договоров. Право ЕС (в частности, ст. 267 и 344 Лиссабонского договора 2007 г.) не может считаться подходящим средством для раскрытия содержания положений о разрешении трансграничных инвестиционных споров, предусмотренных в ст. 26 ДЭХ, поскольку не относится к принципам международного права, используемым для толкования норм других международных договоров <28>. Поддержка этой позиции неминуемо приводит к игнорированию волеизъявления договаривающихся государств и такого общепризнанного принципа права, как "специальный закон отменяет общий закон" (lex specialis derogate generali). Очевидность данного тезиса хорошо просматривается при упрощении общей картины фактов, которые не оспариваются ни одной из сторон. Сначала договаривающиеся государства достигают согласия о передаче трансграничных инвестиционных споров в арбитраж (ст. 26 ДЭХ), затем вносят коррективы в сферу действия вышеназванного согласия и уточняют, что оно не распространяется на внутрисоюзные споры (ст. 344 Лиссабонского договора 2007 г.). Иными словами, участники международного договора установили общее правило, а потом изменили его путем принятия специального правила, ограничивающего действие общего. Если следовать логике истца и арбитров, поддерживающих его путем признания своей компетенции по внутрисоюзному инвестиционному спору, получается, что способы, помогающие установить действительную волю участников международного договора, превалируют над самой волей, форма превалирует над содержанием. Прямой ответ на вопрос о толковании спорной нормы международного договора может быть отвергнут только потому, что этот ответ дан в другом международном договоре и не оформлен как правило толкования, имеющее универсальный характер. В сущности, речь идет об избирательном и произвольном манипулировании юридическим инструментарием. Не способствует улучшению ситуации рассмотрение права ЕС в качестве вопроса факта <29>, так как правовые нормы фактически утрачивают свое главное предназначение - требовать от всех сторон правоотношений их неукоснительного соблюдения. Правовые последствия от действия тех или иных императивных предписаний определяются арбитрами самостоятельно. Запрет на передачу внутрисоюзных инвестиционных споров лишается юридической силы, экономические ограничения оцениваются как неблагоприятный инвестиционный фон, существующий в принимающем государстве в результате выполнения им обязательств члена ЕС.
(Ануров В.Н.)
("Третейский суд", 2021, N 2)После решения коллизионной проблемы третейский суд переходит к установлению содержания применимого права. Как уже было сказано ранее, в качестве такового ответчики рассматривают право ЕС для разрешения внутрисоюзных инвестиционных споров, а истцы предлагают ограничиться ДЭХ или ДИС, сохраняя за собой право обратиться к универсальному международному праву для устранения возможных разногласий между спорящими сторонами при толковании соответствующих конвенционных положений <25>. В числе международно-правовых норм наиболее часто встречаются ссылки на ст. 38 Статута Международного суда ООН <26> для определения правовых источников, составляющих универсальное международное право, и положения Венской конвенции 1969 г. о праве международных договоров (далее - Венская конвенция 1969 г.) <27>, содержащие правила толкования международных договоров. Право ЕС (в частности, ст. 267 и 344 Лиссабонского договора 2007 г.) не может считаться подходящим средством для раскрытия содержания положений о разрешении трансграничных инвестиционных споров, предусмотренных в ст. 26 ДЭХ, поскольку не относится к принципам международного права, используемым для толкования норм других международных договоров <28>. Поддержка этой позиции неминуемо приводит к игнорированию волеизъявления договаривающихся государств и такого общепризнанного принципа права, как "специальный закон отменяет общий закон" (lex specialis derogate generali). Очевидность данного тезиса хорошо просматривается при упрощении общей картины фактов, которые не оспариваются ни одной из сторон. Сначала договаривающиеся государства достигают согласия о передаче трансграничных инвестиционных споров в арбитраж (ст. 26 ДЭХ), затем вносят коррективы в сферу действия вышеназванного согласия и уточняют, что оно не распространяется на внутрисоюзные споры (ст. 344 Лиссабонского договора 2007 г.). Иными словами, участники международного договора установили общее правило, а потом изменили его путем принятия специального правила, ограничивающего действие общего. Если следовать логике истца и арбитров, поддерживающих его путем признания своей компетенции по внутрисоюзному инвестиционному спору, получается, что способы, помогающие установить действительную волю участников международного договора, превалируют над самой волей, форма превалирует над содержанием. Прямой ответ на вопрос о толковании спорной нормы международного договора может быть отвергнут только потому, что этот ответ дан в другом международном договоре и не оформлен как правило толкования, имеющее универсальный характер. В сущности, речь идет об избирательном и произвольном манипулировании юридическим инструментарием. Не способствует улучшению ситуации рассмотрение права ЕС в качестве вопроса факта <29>, так как правовые нормы фактически утрачивают свое главное предназначение - требовать от всех сторон правоотношений их неукоснительного соблюдения. Правовые последствия от действия тех или иных императивных предписаний определяются арбитрами самостоятельно. Запрет на передачу внутрисоюзных инвестиционных споров лишается юридической силы, экономические ограничения оцениваются как неблагоприятный инвестиционный фон, существующий в принимающем государстве в результате выполнения им обязательств члена ЕС.
Статья: Формирование института наднационального коммерческого арбитража для рассмотрения споров по заявлениям хозяйствующих субъектов в рамках Евразийского экономического союза
(Бронякина Е.О.)
("Актуальные проблемы российского права", 2024, N 12)<16> См.: Гальперин М.Л. Проблема "карманных" третейских судов: возможные пути решения // Арбитражное правосудие в России. 2007. N 10. С. 53 - 59.
(Бронякина Е.О.)
("Актуальные проблемы российского права", 2024, N 12)<16> См.: Гальперин М.Л. Проблема "карманных" третейских судов: возможные пути решения // Арбитражное правосудие в России. 2007. N 10. С. 53 - 59.
"Должная правовая процедура - гарантия всех остальных прав: К 30-летнему юбилею Конституции Российской Федерации"
(Султанов А.Р.)
("Статут", 2024)<1> Бенедская О.А. Преюдиция в арбитражных и третейских судах: теоретические и прикладные проблемы в свете запрета злоупотребления процессуальными правами // Вестник гражданского процесса. 2019. N 4. С. 216 - 235.
(Султанов А.Р.)
("Статут", 2024)<1> Бенедская О.А. Преюдиция в арбитражных и третейских судах: теоретические и прикладные проблемы в свете запрета злоупотребления процессуальными правами // Вестник гражданского процесса. 2019. N 4. С. 216 - 235.