Международные преступления и преступления международного характера
Подборка наиболее важных документов по запросу Международные преступления и преступления международного характера (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: Международное полицейское сотрудничество: понятие, принципы, виды и формы
(Ситников К.А.)
("Административное право и процесс", 2025, N 2)Отечественный ученый А.Г. Волеводз считает, что международное полицейское сотрудничество - это "взаимодействие полицейских органов различных государств в пресечении международных преступлений, преступлений международного характера и общеуголовных преступлений, посягающих на правопорядок более чем одной страны" <4>. Аналогичный подход и у В.П. Зимина, отмечающего также, что международное полицейское сотрудничество - лишь одна из составляющих международного сотрудничества в области борьбы с преступностью <5>.
(Ситников К.А.)
("Административное право и процесс", 2025, N 2)Отечественный ученый А.Г. Волеводз считает, что международное полицейское сотрудничество - это "взаимодействие полицейских органов различных государств в пресечении международных преступлений, преступлений международного характера и общеуголовных преступлений, посягающих на правопорядок более чем одной страны" <4>. Аналогичный подход и у В.П. Зимина, отмечающего также, что международное полицейское сотрудничество - лишь одна из составляющих международного сотрудничества в области борьбы с преступностью <5>.
Статья: Международное полицейское сотрудничество: современная институциональная структура и тенденции развития
(Волеводз А.Г., Цыплакова А.Д.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2023, N 3)В связи с интернационализацией преступности на рубеже XIX - XX веков остро встал вопрос о взаимодействии полицейских органов различных государств в пресечении и раскрытии готовящихся и совершенных международных преступлений, преступлений международного характера и общеуголовных преступлений, посягающих на правопорядок более чем одной страны (транснациональных преступлений), которое ныне понимается как международное полицейское сотрудничество (далее - МПС) <1>.
(Волеводз А.Г., Цыплакова А.Д.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2023, N 3)В связи с интернационализацией преступности на рубеже XIX - XX веков остро встал вопрос о взаимодействии полицейских органов различных государств в пресечении и раскрытии готовящихся и совершенных международных преступлений, преступлений международного характера и общеуголовных преступлений, посягающих на правопорядок более чем одной страны (транснациональных преступлений), которое ныне понимается как международное полицейское сотрудничество (далее - МПС) <1>.
Нормативные акты
"Обзор практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека N 2 (2019)"
(подготовлен Верховным Судом РФ)Правовые позиции Комитета: Комитет хотел бы напомнить, что в преамбуле Конвенции [против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания] провозглашается, что любой акт пыток или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания является оскорблением человеческого достоинства. Таким образом, преамбула охватывает жестокое, бесчеловечное и унижающее достоинство обращение - со ссылкой на статью 5 Всеобщей декларации прав человека и статью 7 Международного пакта о гражданских и политических правах. Эти прямые ссылки позволили Комитету уточнить в его [З]амечании общего порядка N 2 (2007) об осуществлении статьи 2 государствами-участниками [Конвенции], что обязательства по Конвенции, в том числе в отношении статьи 3, распространяются на акты пыток и на другие жестокие, бесчеловечные или унижающие достоинство виды обращения и наказания и что, как уже отмечалось Комитетом, отступлений от статьи 16 Конвенции быть не может <7>. Комитет отмечает, что такое толкование подтверждается большинством международных конвенций, которые, хотя и проводят различие между этими двумя понятиями с точки зрения терминологии, подтверждают для каждого из них абсолютный характер их запрета. Комитет отмечает, что так обстоит дело в контексте Женевских конвенций 1949 года <8> и Дополнительного протокола I 1977 года <9>. То же самое относится также к Римскому статусу Международного уголовного суда <10> - как в отношении определения преступлений против человечности, так и в отношении определения военных преступлений - и к Уставу Международного уголовного трибунала для бывшей Югославии <11>. Конвенция о статусе беженцев 1951 года идет дальше, поскольку ее статья 33 (Запрещение высылки беженцев или их принудительного возвращения) направлена на предотвращение любой угрозы жизни и охватывает тем самым обе концепции в рамках одной общей формулы <12>. Комитет далее отмечает, что Конвенция не умаляет обязательств государства-участника, вытекающих из других договоров по правам человека, участником которых оно является, включая Европейскую конвенцию о правах человека, участником которой является государство-ответчик <13> и которая не является исключением и сочетает эти два понятия в контексте толкования ее статьи 3 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод]. В этой связи Комитет подчеркивает, что Европейский [С]уд по правам человека систематически ссылается на императивный характер принципа невозвращения и, следовательно, запрета на передачу того или иного просителя в государство, где он рискует подвергнуться пыткам и жестокому обращению <14>. Все эти нормы позволяют уяснить, что отныне международное право распространяет применение принципа невозвращения на лиц, подвергающихся рискам, не связанным с пытками <15> (пункт 8.6 Решения).
(подготовлен Верховным Судом РФ)Правовые позиции Комитета: Комитет хотел бы напомнить, что в преамбуле Конвенции [против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания] провозглашается, что любой акт пыток или бесчеловечного или унижающего достоинство обращения или наказания является оскорблением человеческого достоинства. Таким образом, преамбула охватывает жестокое, бесчеловечное и унижающее достоинство обращение - со ссылкой на статью 5 Всеобщей декларации прав человека и статью 7 Международного пакта о гражданских и политических правах. Эти прямые ссылки позволили Комитету уточнить в его [З]амечании общего порядка N 2 (2007) об осуществлении статьи 2 государствами-участниками [Конвенции], что обязательства по Конвенции, в том числе в отношении статьи 3, распространяются на акты пыток и на другие жестокие, бесчеловечные или унижающие достоинство виды обращения и наказания и что, как уже отмечалось Комитетом, отступлений от статьи 16 Конвенции быть не может <7>. Комитет отмечает, что такое толкование подтверждается большинством международных конвенций, которые, хотя и проводят различие между этими двумя понятиями с точки зрения терминологии, подтверждают для каждого из них абсолютный характер их запрета. Комитет отмечает, что так обстоит дело в контексте Женевских конвенций 1949 года <8> и Дополнительного протокола I 1977 года <9>. То же самое относится также к Римскому статусу Международного уголовного суда <10> - как в отношении определения преступлений против человечности, так и в отношении определения военных преступлений - и к Уставу Международного уголовного трибунала для бывшей Югославии <11>. Конвенция о статусе беженцев 1951 года идет дальше, поскольку ее статья 33 (Запрещение высылки беженцев или их принудительного возвращения) направлена на предотвращение любой угрозы жизни и охватывает тем самым обе концепции в рамках одной общей формулы <12>. Комитет далее отмечает, что Конвенция не умаляет обязательств государства-участника, вытекающих из других договоров по правам человека, участником которых оно является, включая Европейскую конвенцию о правах человека, участником которой является государство-ответчик <13> и которая не является исключением и сочетает эти два понятия в контексте толкования ее статьи 3 [Конвенции о защите прав человека и основных свобод]. В этой связи Комитет подчеркивает, что Европейский [С]уд по правам человека систематически ссылается на императивный характер принципа невозвращения и, следовательно, запрета на передачу того или иного просителя в государство, где он рискует подвергнуться пыткам и жестокому обращению <14>. Все эти нормы позволяют уяснить, что отныне международное право распространяет применение принципа невозвращения на лиц, подвергающихся рискам, не связанным с пытками <15> (пункт 8.6 Решения).
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 09.02.2012 N 1
(ред. от 03.11.2016)
"О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности"При решении вопроса о направленности умысла виновного лица на дестабилизацию деятельности органов власти или международных организаций следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать, в частности, время, место, способ, обстановку, орудия и средства совершения преступления, характер и размер наступивших или предполагаемых последствий, а также предшествующее преступлению и последующее поведение виновного.
(ред. от 03.11.2016)
"О некоторых вопросах судебной практики по уголовным делам о преступлениях террористической направленности"При решении вопроса о направленности умысла виновного лица на дестабилизацию деятельности органов власти или международных организаций следует исходить из совокупности всех обстоятельств содеянного и учитывать, в частности, время, место, способ, обстановку, орудия и средства совершения преступления, характер и размер наступивших или предполагаемых последствий, а также предшествующее преступлению и последующее поведение виновного.
Статья: Уголовная ответственность за мародерство
(Власенко В.В.)
("Законность", 2023, N 9)Следует отметить, что за основу ныне действующей ст. 356.1 УК РФ, введенной в действие Федеральным законом от 24 сентября 2022 г. N 365-ФЗ "О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статью 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации" был взят исторический опыт советского уголовного права, поскольку исследуемая новелла сконструирована законодателем, по сути, на основе двух норм ранее действовавшего УК РСФСР 1960 г., а именно: ст. 266 "Мародерство" и ст. 267 "Насилие над населением в районе военных действий". Обе эти статьи содержались в гл. 12 (воинские преступления) и предусматривали ответственность за посягательство на установленные законы и обычаи войны, при этом субъектом их могли быть исключительно военнослужащие СССР. Думается, что именно направленность этих деяний на нарушение международных правил ведения боевых действий и навела законодателя на мысль о размещении ст. 356.1 именно в гл. 34 УК ("Преступления против мира и безопасности человечества"), в которой была общая норма, устанавливающая ответственность за их нарушение (ст. 356 УК "Применение запрещенных средств и методов ведения войны"), а не в гл. 33 УК, посвященной преступлениям против военной службы. Действительно, согласно нормам Женевской конвенции об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях от 12 августа 1949 г. "ограбление раненых, больных и мертвых в период конфликта, в особенности после боя" (ст. 15), а также "незаконное, произвольное присвоение имущества, невызываемое военной необходимостью в ходе конфликта" (ст. 50), нарушают положения международного гуманитарного права и признаются военными преступлениями международного характера.
(Власенко В.В.)
("Законность", 2023, N 9)Следует отметить, что за основу ныне действующей ст. 356.1 УК РФ, введенной в действие Федеральным законом от 24 сентября 2022 г. N 365-ФЗ "О внесении изменений в Уголовный кодекс Российской Федерации и статью 151 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации" был взят исторический опыт советского уголовного права, поскольку исследуемая новелла сконструирована законодателем, по сути, на основе двух норм ранее действовавшего УК РСФСР 1960 г., а именно: ст. 266 "Мародерство" и ст. 267 "Насилие над населением в районе военных действий". Обе эти статьи содержались в гл. 12 (воинские преступления) и предусматривали ответственность за посягательство на установленные законы и обычаи войны, при этом субъектом их могли быть исключительно военнослужащие СССР. Думается, что именно направленность этих деяний на нарушение международных правил ведения боевых действий и навела законодателя на мысль о размещении ст. 356.1 именно в гл. 34 УК ("Преступления против мира и безопасности человечества"), в которой была общая норма, устанавливающая ответственность за их нарушение (ст. 356 УК "Применение запрещенных средств и методов ведения войны"), а не в гл. 33 УК, посвященной преступлениям против военной службы. Действительно, согласно нормам Женевской конвенции об улучшении участи раненых и больных в действующих армиях от 12 августа 1949 г. "ограбление раненых, больных и мертвых в период конфликта, в особенности после боя" (ст. 15), а также "незаконное, произвольное присвоение имущества, невызываемое военной необходимостью в ходе конфликта" (ст. 50), нарушают положения международного гуманитарного права и признаются военными преступлениями международного характера.
Статья: Уголовно-правовые средства противодействия преступности в немецком и российском уголовном праве
(Приходько Н.Ю.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2023, N 3)Наряду с международными обязательствами в сфере уголовного права (вследствие ратификации, например, Римского статута Международного уголовного суда или Международной конвенции о защите прав человека и основных свобод) большое влияние на немецкое уголовное право оказывает право Европейского союза (ЕС). В соответствии с обычной законодательной процедурой Европейский Парламент и Совет могут посредством принятия постановлений и директив определять минимальные правила для установления преступлений и наказаний в сферах особо тяжкой преступности, имеющих трансграничный характер, а также в силу характера или последствий преступных деяний или в связи с особой необходимостью требуют совместной борьбы с ними (ст. 83, абз. 1, Договора о функционировании Европейского союза <8>). В качестве таких сфер определены терроризм, торговля людьми, сексуальная эксплуатация женщин и детей, незаконная торговля наркотиками и оружием, отмывание денег, коррупция, организованная преступность и компьютерная преступность. После вступления в силу Лиссабонского договора <9> ЕС получил дополнительные возможности для оказания влияния на уголовное законодательство государств-членов. Так, ЕС стремится посредством принятия мер для предупреждения и противодействия преступности, а также для борьбы с расизмом и ксенофобией, координации и сотрудничества полицейских ведомств и органов, осуществляющих уголовное правосудие, в том числе за счет взаимного признания уголовно-правовых решений и при необходимости сближения уголовного права обеспечить высокий уровень безопасности (ст. 61, абз. 3, Лиссабонского договора). Если сближение уголовного законодательства государств-членов оказывается необходимым для эффективного осуществления политики Союза в области, в которой были приняты меры по гармонизации, могут быть приняты соответствующие директивы, устанавливающие минимальные правила для определения преступных деяний и наказаний в соответствующей области (ст. 69b, абз. 2, Лиссабонского договора). Таким образом, были изданы, например, Директивы для борьбы с отмыванием денег, для предупреждения и противодействия торговли людьми и обеспечения защиты пострадавшим, а также по вопросам осуществления предварительного расследования по уголовным делам <10> [8; 9; 10]. Кроме того, согласно ст. 83, абз. 3, Договора о функционировании Европейского союза при развитии преступности Совет вправе с согласия Европейского Парламента единогласным постановлением определять иные сферы преступности, соответствующие критериям данного абзаца.
(Приходько Н.Ю.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2023, N 3)Наряду с международными обязательствами в сфере уголовного права (вследствие ратификации, например, Римского статута Международного уголовного суда или Международной конвенции о защите прав человека и основных свобод) большое влияние на немецкое уголовное право оказывает право Европейского союза (ЕС). В соответствии с обычной законодательной процедурой Европейский Парламент и Совет могут посредством принятия постановлений и директив определять минимальные правила для установления преступлений и наказаний в сферах особо тяжкой преступности, имеющих трансграничный характер, а также в силу характера или последствий преступных деяний или в связи с особой необходимостью требуют совместной борьбы с ними (ст. 83, абз. 1, Договора о функционировании Европейского союза <8>). В качестве таких сфер определены терроризм, торговля людьми, сексуальная эксплуатация женщин и детей, незаконная торговля наркотиками и оружием, отмывание денег, коррупция, организованная преступность и компьютерная преступность. После вступления в силу Лиссабонского договора <9> ЕС получил дополнительные возможности для оказания влияния на уголовное законодательство государств-членов. Так, ЕС стремится посредством принятия мер для предупреждения и противодействия преступности, а также для борьбы с расизмом и ксенофобией, координации и сотрудничества полицейских ведомств и органов, осуществляющих уголовное правосудие, в том числе за счет взаимного признания уголовно-правовых решений и при необходимости сближения уголовного права обеспечить высокий уровень безопасности (ст. 61, абз. 3, Лиссабонского договора). Если сближение уголовного законодательства государств-членов оказывается необходимым для эффективного осуществления политики Союза в области, в которой были приняты меры по гармонизации, могут быть приняты соответствующие директивы, устанавливающие минимальные правила для определения преступных деяний и наказаний в соответствующей области (ст. 69b, абз. 2, Лиссабонского договора). Таким образом, были изданы, например, Директивы для борьбы с отмыванием денег, для предупреждения и противодействия торговли людьми и обеспечения защиты пострадавшим, а также по вопросам осуществления предварительного расследования по уголовным делам <10> [8; 9; 10]. Кроме того, согласно ст. 83, абз. 3, Договора о функционировании Европейского союза при развитии преступности Совет вправе с согласия Европейского Парламента единогласным постановлением определять иные сферы преступности, соответствующие критериям данного абзаца.
Статья: Содержание преступлений в сфере компьютерной информации в России и зарубежных странах как основа создания единой методики расследования
(Жижина М.В., Завьялова Д.В.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2022, N 3)Транснациональный характер киберпреступлений, необходимость международной консолидации в борьбе с ними обусловили потребность согласования соответствующего перечня деяний и на международном уровне, что было реализовано в Конвенции Совета Европы о преступности в сфере компьютерной информации, заключенной в Будапеште 23 ноября 2001 г. и ратифицированной почти 50 государствами <8>, которая закрепила пять групп компьютерных преступлений: а) преступления против конфиденциальности, целостности и доступности компьютерных данных и систем, которые включают в себя несанкционированный доступ к компьютерной системе в целом или любой ее части; неправомерный перехват компьютерных данных; воздействие на компьютерные данные; воздействие на функционирование компьютерной системы; противозаконное использование компьютерных устройств, включая компьютерные программы, пароли, коды доступа; б) преступления, связанные с использованием компьютерных средств, к которым относятся подлог и мошенничество с использованием компьютерных технологий; в) преступления, связанные с содержанием компьютерных данных, связанные с владением, распространением, передачей, приобретением и изготовлением детской порнографии; г) преступления, связанные с нарушением авторского и смежных прав; д) акты расизма и ксенофобии, совершенные с использованием компьютерных сетей (зафиксированы в отдельном Протоколе Конвенции в 2003 г.) <9>.
(Жижина М.В., Завьялова Д.В.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2022, N 3)Транснациональный характер киберпреступлений, необходимость международной консолидации в борьбе с ними обусловили потребность согласования соответствующего перечня деяний и на международном уровне, что было реализовано в Конвенции Совета Европы о преступности в сфере компьютерной информации, заключенной в Будапеште 23 ноября 2001 г. и ратифицированной почти 50 государствами <8>, которая закрепила пять групп компьютерных преступлений: а) преступления против конфиденциальности, целостности и доступности компьютерных данных и систем, которые включают в себя несанкционированный доступ к компьютерной системе в целом или любой ее части; неправомерный перехват компьютерных данных; воздействие на компьютерные данные; воздействие на функционирование компьютерной системы; противозаконное использование компьютерных устройств, включая компьютерные программы, пароли, коды доступа; б) преступления, связанные с использованием компьютерных средств, к которым относятся подлог и мошенничество с использованием компьютерных технологий; в) преступления, связанные с содержанием компьютерных данных, связанные с владением, распространением, передачей, приобретением и изготовлением детской порнографии; г) преступления, связанные с нарушением авторского и смежных прав; д) акты расизма и ксенофобии, совершенные с использованием компьютерных сетей (зафиксированы в отдельном Протоколе Конвенции в 2003 г.) <9>.
Статья: Принципы экстрадиции подозреваемых в совершении преступлений международного характера в сфере незаконного оборота наркотических средств
(Беляев И.Ю.)
("Российский судья", 2025, N 10)Статья посвящена анализу принципов экстрадиции лиц, подозреваемых в совершении преступлений международного характера в области незаконного оборота наркотических средств. Особое внимание автор уделяет принципу aut dedere aut judicare, нашедшему отражение в основных антинаркотических конвенциях ООН. В статье выделяются следующие варианты его реализации: приоритет экстрадиции с альтернативным обязательством расследования и обязательное уголовное преследование при отказе в выдаче, зависящее от юрисдикционных критериев. Рассматриваются также сопутствующие принципы экстрадиции: принцип двойной криминальности, экстрадиционности преступления и специализации. На примере судебной практики автором демонстрируется, что соблюдение приведенных принципов обеспечивает баланс между международным сотрудничеством и защитой государственного суверенитета. Особое внимание уделяется эволюции правового регулирования экстрадиции в контексте международных антинаркотических конвенций. Делаются выводы о том, что принцип aut dedere aut judicare в сфере наркопреступлений сочетает обязательные и дискреционные механизмы, зависящие от связи преступления с территорией или гражданством запрашиваемого государства; гибкость принципа "двойной криминальности" (оценка in abstracto) способствует экстрадиции даже при различиях в квалификации деяний, и экстрадиционность преступления определяется не только его наказуемостью, но и степенью транснациональной угрозы.
(Беляев И.Ю.)
("Российский судья", 2025, N 10)Статья посвящена анализу принципов экстрадиции лиц, подозреваемых в совершении преступлений международного характера в области незаконного оборота наркотических средств. Особое внимание автор уделяет принципу aut dedere aut judicare, нашедшему отражение в основных антинаркотических конвенциях ООН. В статье выделяются следующие варианты его реализации: приоритет экстрадиции с альтернативным обязательством расследования и обязательное уголовное преследование при отказе в выдаче, зависящее от юрисдикционных критериев. Рассматриваются также сопутствующие принципы экстрадиции: принцип двойной криминальности, экстрадиционности преступления и специализации. На примере судебной практики автором демонстрируется, что соблюдение приведенных принципов обеспечивает баланс между международным сотрудничеством и защитой государственного суверенитета. Особое внимание уделяется эволюции правового регулирования экстрадиции в контексте международных антинаркотических конвенций. Делаются выводы о том, что принцип aut dedere aut judicare в сфере наркопреступлений сочетает обязательные и дискреционные механизмы, зависящие от связи преступления с территорией или гражданством запрашиваемого государства; гибкость принципа "двойной криминальности" (оценка in abstracto) способствует экстрадиции даже при различиях в квалификации деяний, и экстрадиционность преступления определяется не только его наказуемостью, но и степенью транснациональной угрозы.
Статья: Международно-правовые основы уголовно-правовой охраны культурных ценностей
(Макаров Д.А.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2025, N 1)Таким образом, специальный блок договоров, составляющих международно-правовую основу уголовно-правовой охраны культурных ценностей, содержит нормы уголовно-правового характера, направленные на борьбу с преступлениями отдельного вида, где предметом таких общественно опасных деяний могут выступать культурные ценности, а также регулирует различные аспекты международного сотрудничества в сфере правоохранительного содействия и уголовного судопроизводства. Обращение к таким договорам является необходимым в ситуациях, когда уголовные дела о преступлениях, связанных с культурными ценностями, приобретают иностранный оттенок.
(Макаров Д.А.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2025, N 1)Таким образом, специальный блок договоров, составляющих международно-правовую основу уголовно-правовой охраны культурных ценностей, содержит нормы уголовно-правового характера, направленные на борьбу с преступлениями отдельного вида, где предметом таких общественно опасных деяний могут выступать культурные ценности, а также регулирует различные аспекты международного сотрудничества в сфере правоохранительного содействия и уголовного судопроизводства. Обращение к таким договорам является необходимым в ситуациях, когда уголовные дела о преступлениях, связанных с культурными ценностями, приобретают иностранный оттенок.
Статья: Квалификация морского пиратства в условиях автономного судовождения
(Головина А.А.)
("Актуальные проблемы российского права", 2025, N 4)Субъективная сторона морского пиратства выражена виной в форме прямого умысла. При этом важно отметить наличие обязательного признака субъективной стороны состава преступления - цели, которая заключается в стремлении субъекта завладеть чужим имуществом.
(Головина А.А.)
("Актуальные проблемы российского права", 2025, N 4)Субъективная сторона морского пиратства выражена виной в форме прямого умысла. При этом важно отметить наличие обязательного признака субъективной стороны состава преступления - цели, которая заключается в стремлении субъекта завладеть чужим имуществом.
Статья: К вопросу о юридической квалификации транснациональной организованной преступности в сфере отмывания денежных средств
(Абдулазизов М.К.)
("Российский судья", 2022, N 9)Представляется, уголовно-правовой срез криминальной деятельности транснациональных организованных преступных сообществ в сфере отмывания денежных средств и механизма их взаимодействия между собой и некриминальными элементами общественных отношений, которые подвержены социально-экономическому влиянию транснациональной организованной преступности, выводит нас на анализ преступлений транснационального организованного характера в сфере отмывания денежных средств в международно-правовом контексте транснациональной организованной преступности для инструментализации практики борьбы с ней.
(Абдулазизов М.К.)
("Российский судья", 2022, N 9)Представляется, уголовно-правовой срез криминальной деятельности транснациональных организованных преступных сообществ в сфере отмывания денежных средств и механизма их взаимодействия между собой и некриминальными элементами общественных отношений, которые подвержены социально-экономическому влиянию транснациональной организованной преступности, выводит нас на анализ преступлений транснационального организованного характера в сфере отмывания денежных средств в международно-правовом контексте транснациональной организованной преступности для инструментализации практики борьбы с ней.
Статья: Правовая политика в сфере противодействия групповой и организованной преступности в контексте реализации норм международного права
(Авдеев В.А., Авдеева О.А.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2022, N 6)Проведенный анализ соотношения общепризнанных норм международного права, уголовного законодательства России и зарубежных стран позволяет сделать вывод о том, что при всем существующем многообразии подходов к классификации видов соучастия разграничению подлежат: а) простое соучастие (соисполнительство); б) сложное соучастие (с распределением ролей); в) преступная организация. В форме простого соучастия путем выполнения лицами действий, образующих объективную сторону, реализуются отдельные преступления международной направленности (например, работорговля, контрабанда, подделка денег или ценных бумаг). Наиболее характерным для преступлений международного характера является сложное соучастие, в рамках которого требуется распределение ролей между объединенными единой целью организаторами (руководителями), исполнителями, подстрекателями и пособниками. В данном случае ответственность всех соучастников наступает не за отдельно реализованные действия, а в целом за реализуемую деятельность, в которой они принимали непосредственное участие. Преступная организация, отличающаяся значительным числом членов, одновременно рассматривается как форма и вид соучастия.
(Авдеев В.А., Авдеева О.А.)
("Международное уголовное право и международная юстиция", 2022, N 6)Проведенный анализ соотношения общепризнанных норм международного права, уголовного законодательства России и зарубежных стран позволяет сделать вывод о том, что при всем существующем многообразии подходов к классификации видов соучастия разграничению подлежат: а) простое соучастие (соисполнительство); б) сложное соучастие (с распределением ролей); в) преступная организация. В форме простого соучастия путем выполнения лицами действий, образующих объективную сторону, реализуются отдельные преступления международной направленности (например, работорговля, контрабанда, подделка денег или ценных бумаг). Наиболее характерным для преступлений международного характера является сложное соучастие, в рамках которого требуется распределение ролей между объединенными единой целью организаторами (руководителями), исполнителями, подстрекателями и пособниками. В данном случае ответственность всех соучастников наступает не за отдельно реализованные действия, а в целом за реализуемую деятельность, в которой они принимали непосредственное участие. Преступная организация, отличающаяся значительным числом членов, одновременно рассматривается как форма и вид соучастия.
Статья: Глобальная (международная) уголовная политика в сфере противодействия торговле людьми: некоторые аспекты понятийного аппарата
(Алауханов Е.О., Сматлаев Б.М., Бекмагамбетов А.Б.)
("Российский следователь", 2022, N 5)<10> Додонов В.Н. Преступления против международного правопорядка: теоретические и прикладные проблемы новой концепции // Вестник Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации. 2014. N 1. С. 98.
(Алауханов Е.О., Сматлаев Б.М., Бекмагамбетов А.Б.)
("Российский следователь", 2022, N 5)<10> Додонов В.Н. Преступления против международного правопорядка: теоретические и прикладные проблемы новой концепции // Вестник Академии Генеральной прокуратуры Российской Федерации. 2014. N 1. С. 98.
Статья: Вклад ученых Института законодательства и сравнительного правоведения при Правительстве Российской Федерации в изучение уголовной ответственности юридических лиц
(Федоров А.В.)
("Российский следователь", 2023, N 8)- международных документов, предусматривающих уголовную ответственность юридических лиц <7>;
(Федоров А.В.)
("Российский следователь", 2023, N 8)- международных документов, предусматривающих уголовную ответственность юридических лиц <7>;