Ограничение свободы слова
Подборка наиболее важных документов по запросу Ограничение свободы слова (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Судебная практика
Подборка судебных решений за 2025 год: Статья 23 Конституции РФ"Предусмотренное ст. ст. 23 и 46 Конституции Российской Федерации право каждого на защиту своей чести и доброго имени, а также установленное статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации право каждого на судебную защиту чести, достоинства и деловой репутации от распространенных не соответствующих действительности порочащих сведений является необходимым ограничением свободы слова и массовой информации для случаев злоупотребления этими правами."
Подборка судебных решений за 2024 год: Статья 23 Конституции РФ"Предусмотренное статьями 23 и 46 Конституции Российской Федерации право каждого на защиту своей чести и доброго имени, а также установленное статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации право каждого на судебную защиту чести, достоинства и деловой репутации от распространенных не соответствующих действительности порочащих сведений является необходимым ограничением свободы слова и массовой информации для случаев злоупотребления этими правами."
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: Кибербуллинг как основание ограничения свободы слова в сети Интернет
(Большаков Л.М.)
("Конституционное и муниципальное право", 2022, N 10)"Конституционное и муниципальное право", 2022, N 10
(Большаков Л.М.)
("Конституционное и муниципальное право", 2022, N 10)"Конституционное и муниципальное право", 2022, N 10
Статья: Конституционные гарантии свободы слова в информационном обществе в условиях цифровизации
(Свиридова Н.В., Балаян Э.Ю.)
("Государственная власть и местное самоуправление", 2025, N 6)Пользование правами и свободами на выражение убеждений, согласно ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, налагает на человека особые обязанности и ответственность. Право на выражение своего убеждения сопряжено с ограничениями, которые устанавливаются законом и необходимы для уважения прав других лиц и для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья и нравственности населения. Статья 29 Конституции РФ устанавливает ограничения свободы слова: запрет социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства, а положения ч. 5 ст. 13 Конституции РФ определяют запрет на создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на подрыв безопасности государства и разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни <20>. Конституционный Суд РФ разъясняет, что важнейшим направлением государственной политики Российской Федерации по увековечению Победы советского народа в ВОВ является решительная борьба с проявлениями фашизма. Российская Федерация берет на себя обязательство принимать все необходимые меры по предотвращению создания и деятельности фашистских организаций и движений на своей территории <21>.
(Свиридова Н.В., Балаян Э.Ю.)
("Государственная власть и местное самоуправление", 2025, N 6)Пользование правами и свободами на выражение убеждений, согласно ст. 19 Международного пакта о гражданских и политических правах, налагает на человека особые обязанности и ответственность. Право на выражение своего убеждения сопряжено с ограничениями, которые устанавливаются законом и необходимы для уважения прав других лиц и для охраны государственной безопасности, общественного порядка, здоровья и нравственности населения. Статья 29 Конституции РФ устанавливает ограничения свободы слова: запрет социального, расового, национального, религиозного или языкового превосходства, а положения ч. 5 ст. 13 Конституции РФ определяют запрет на создание и деятельность общественных объединений, цели или действия которых направлены на подрыв безопасности государства и разжигание социальной, расовой, национальной и религиозной розни <20>. Конституционный Суд РФ разъясняет, что важнейшим направлением государственной политики Российской Федерации по увековечению Победы советского народа в ВОВ является решительная борьба с проявлениями фашизма. Российская Федерация берет на себя обязательство принимать все необходимые меры по предотвращению создания и деятельности фашистских организаций и движений на своей территории <21>.
Нормативные акты
Постановление Пленума Верховного Суда РФ от 24.02.2005 N 3
(ред. от 09.12.2025)
"О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц"Предусмотренное статьями 23 и 46 Конституции Российской Федерации право каждого на защиту своей чести и доброго имени, а также установленное статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации право каждого на судебную защиту чести, достоинства и деловой репутации от распространенных не соответствующих действительности порочащих сведений является необходимым ограничением свободы слова и массовой информации для случаев злоупотребления этими правами.
(ред. от 09.12.2025)
"О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц"Предусмотренное статьями 23 и 46 Конституции Российской Федерации право каждого на защиту своей чести и доброго имени, а также установленное статьей 152 Гражданского кодекса Российской Федерации право каждого на судебную защиту чести, достоинства и деловой репутации от распространенных не соответствующих действительности порочащих сведений является необходимым ограничением свободы слова и массовой информации для случаев злоупотребления этими правами.
"Обзор судебной практики по делам об административных правонарушениях, предусмотренных статьей 5.26 "Нарушение законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях" Кодекса Российской Федерации об административных правонарушениях"
(утв. Президиумом Верховного Суда РФ 26.06.2019)Как неоднократно указывал в своих решениях Конституционный Суд РФ, государство вправе предусматривать определенные преграды, в том числе вводить посредством антиэкстремистского законодательства определенные ограничения свободы совести и вероисповедания, свободы слова и права на распространение информации с тем, чтобы не допускать легализацию сект, нарушающих права человека и совершающих незаконные и преступные деяния, а также воспрепятствовать миссионерской деятельности (в том числе с проблемой прозелитизма), если она не совместима с уважением к свободе мысли, совести и религии других и к иным конституционным правам и свободам <2>.
(утв. Президиумом Верховного Суда РФ 26.06.2019)Как неоднократно указывал в своих решениях Конституционный Суд РФ, государство вправе предусматривать определенные преграды, в том числе вводить посредством антиэкстремистского законодательства определенные ограничения свободы совести и вероисповедания, свободы слова и права на распространение информации с тем, чтобы не допускать легализацию сект, нарушающих права человека и совершающих незаконные и преступные деяния, а также воспрепятствовать миссионерской деятельности (в том числе с проблемой прозелитизма), если она не совместима с уважением к свободе мысли, совести и религии других и к иным конституционным правам и свободам <2>.
Статья: Есть ли деловая репутация у органов исполнительной власти: новое толкование статьи 10 Европейской конвенции по правам человека
(Соболева А.К.)
("Международное правосудие", 2022, N 3)В октябре 2008 года Администрация Волгоградской области подала в суд иск о диффамации против учредителя и редакции интернет-портала, требуя опровержения информации, содержавшейся в интервью с экспертом. Не соответствующими действительности и порочащими ее репутацию администрация посчитала фразы о том, что она "лоббировала интересы "Волжанина" и что "приостановление выделения субсидий городу Волгограду из областного бюджета явилось актом мести за проигранный конкурс". Иск администрации был удовлетворен российскими судами. Обращаясь в ЕСПЧ, заявитель поставил перед международным судом вопрос о толковании пункта 2 статьи 10 ЕКПЧ, настаивая на том, что защита репутации публичных органов власти не может рассматриваться в качестве законной цели ограничений свободы слова, поскольку органы исполнительной власти не должны включаться в понятие "других лиц", чьи достоинство, честь и репутация подлежат защите. Ранее ЕСПЧ признавал наличие законной цели в подобных делах и предпочитал рассматривать их в свете критерия "необходимости в демократическом обществе", анализируя, являются ли высказывания оценочными суждениями или утверждениями о фактах. Подобная правовая позиция могла бы оказаться достаточной и в последующих жалобах, но факты нового дела оказались удобными для более широкой постановки вопроса о взаимоотношениях СМИ и публичных органов. В результате ЕСПЧ сделал давно ожидаемый от него шаг и четко сформулировал позицию, что органы исполнительной власти не имеют правовых оснований для подачи исков и жалоб с требованием защитить свою репутацию, поскольку "иные лица" в свете текста Конвенции относятся только к физическим и коммерческим юридическим лицам. Конкретные сотрудники, чья репутация задета, не лишаются при этом права подавать иски о диффамации в личном качестве, если они названы в публикации или легко узнаваемы из контекста.
(Соболева А.К.)
("Международное правосудие", 2022, N 3)В октябре 2008 года Администрация Волгоградской области подала в суд иск о диффамации против учредителя и редакции интернет-портала, требуя опровержения информации, содержавшейся в интервью с экспертом. Не соответствующими действительности и порочащими ее репутацию администрация посчитала фразы о том, что она "лоббировала интересы "Волжанина" и что "приостановление выделения субсидий городу Волгограду из областного бюджета явилось актом мести за проигранный конкурс". Иск администрации был удовлетворен российскими судами. Обращаясь в ЕСПЧ, заявитель поставил перед международным судом вопрос о толковании пункта 2 статьи 10 ЕКПЧ, настаивая на том, что защита репутации публичных органов власти не может рассматриваться в качестве законной цели ограничений свободы слова, поскольку органы исполнительной власти не должны включаться в понятие "других лиц", чьи достоинство, честь и репутация подлежат защите. Ранее ЕСПЧ признавал наличие законной цели в подобных делах и предпочитал рассматривать их в свете критерия "необходимости в демократическом обществе", анализируя, являются ли высказывания оценочными суждениями или утверждениями о фактах. Подобная правовая позиция могла бы оказаться достаточной и в последующих жалобах, но факты нового дела оказались удобными для более широкой постановки вопроса о взаимоотношениях СМИ и публичных органов. В результате ЕСПЧ сделал давно ожидаемый от него шаг и четко сформулировал позицию, что органы исполнительной власти не имеют правовых оснований для подачи исков и жалоб с требованием защитить свою репутацию, поскольку "иные лица" в свете текста Конвенции относятся только к физическим и коммерческим юридическим лицам. Конкретные сотрудники, чья репутация задета, не лишаются при этом права подавать иски о диффамации в личном качестве, если они названы в публикации или легко узнаваемы из контекста.
Статья: Насколько правила о защите чести, достоинства и деловой репутации достаточны и эффективны?
(Сергеев А.П., Терещенко Т.А.)
("Закон", 2024, N 1)В законе отсутствует легальное определение понятий чести, достоинства и деловой репутации. Однако превалирующим является мнение о том, что такие самостоятельные нематериальные блага, как честь (социальная оценка качеств личности), достоинство (самооценка собственных способностей) и деловая репутация (сложившееся представление об общественно значимых профессиональных характеристиках субъекта) связаны друг с другом неразрывно, поскольку оказывают влияние на статус личности в целом, ее положение в обществе и основы объективного восприятия окружающими. Поэтому защита чести и достоинства одновременно имеет место с защитой имени и неприкосновенности личной жизни. Условно это можно назвать защитой доброго имени и репутации в широком смысле, что служит необходимым ограничением злоупотребления свободой слова и массовой информации (абз. 4 преамбулы, п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 года N 3 "О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц", далее - Постановление ВС РФ N 3).
(Сергеев А.П., Терещенко Т.А.)
("Закон", 2024, N 1)В законе отсутствует легальное определение понятий чести, достоинства и деловой репутации. Однако превалирующим является мнение о том, что такие самостоятельные нематериальные блага, как честь (социальная оценка качеств личности), достоинство (самооценка собственных способностей) и деловая репутация (сложившееся представление об общественно значимых профессиональных характеристиках субъекта) связаны друг с другом неразрывно, поскольку оказывают влияние на статус личности в целом, ее положение в обществе и основы объективного восприятия окружающими. Поэтому защита чести и достоинства одновременно имеет место с защитой имени и неприкосновенности личной жизни. Условно это можно назвать защитой доброго имени и репутации в широком смысле, что служит необходимым ограничением злоупотребления свободой слова и массовой информации (абз. 4 преамбулы, п. 1 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 24 февраля 2005 года N 3 "О судебной практике по делам о защите чести и достоинства граждан, а также деловой репутации граждан и юридических лиц", далее - Постановление ВС РФ N 3).
Статья: Доктрина "огороженного сада"
(Киктенко К.Г.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2024, N 8)По моему мнению, из-за террористического фона в этих делах обсуждение сместилось из плоскости цивилистической (ответственность за деликт) в сферу публичного права (обсуждение вопроса о соучастии в преступлении), а потому вопросы частного права не получили должной проработки в этих кейсах. Это подтверждает и эссе Ж. Лакье и Э. Дуек, в котором они рассматривали дело Twitter, Inc. v. Taamneh именно в части нарушения первой поправки к Конституции США, т.е. ограничения свободы слова <29>. Авторы отметили, что обычно Верховный суд обвиняют в злоупотреблении первой поправкой, которой нередко оправдывается отказ от регулирования тех или иных общественных отношений, однако в этом деле первая поправка упоминалась единожды. В то же время остается актуальным вопрос, как далеко социальные сети (да и вообще любые цифровые площадки, ведь обмениваться сообщениями допустимо и в рамках онлайн-игр) могут или должны зайти в модерировании пользовательского контента. Должны ли вообще социальные сети бороться с терроризмом посредством блокировки контента или аккаунтов и если да, то на каких началах должны быть выстроены эти алгоритмы? Не будут ли они дискриминационными? Ведь уже были случаи, когда разные социальные сети удаляли контент только потому, что в видео говорили на арабском языке или упоминались преступления террористов. Вопросы границы свободы слова также следует развивать в контексте исследования структуры и содержания алгоритмов - выстроены ли они на объективных или субъективных критериях оценки и продвижения контента и какие есть механизмы восстановления нарушенного права пользователя <30>.
(Киктенко К.Г.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2024, N 8)По моему мнению, из-за террористического фона в этих делах обсуждение сместилось из плоскости цивилистической (ответственность за деликт) в сферу публичного права (обсуждение вопроса о соучастии в преступлении), а потому вопросы частного права не получили должной проработки в этих кейсах. Это подтверждает и эссе Ж. Лакье и Э. Дуек, в котором они рассматривали дело Twitter, Inc. v. Taamneh именно в части нарушения первой поправки к Конституции США, т.е. ограничения свободы слова <29>. Авторы отметили, что обычно Верховный суд обвиняют в злоупотреблении первой поправкой, которой нередко оправдывается отказ от регулирования тех или иных общественных отношений, однако в этом деле первая поправка упоминалась единожды. В то же время остается актуальным вопрос, как далеко социальные сети (да и вообще любые цифровые площадки, ведь обмениваться сообщениями допустимо и в рамках онлайн-игр) могут или должны зайти в модерировании пользовательского контента. Должны ли вообще социальные сети бороться с терроризмом посредством блокировки контента или аккаунтов и если да, то на каких началах должны быть выстроены эти алгоритмы? Не будут ли они дискриминационными? Ведь уже были случаи, когда разные социальные сети удаляли контент только потому, что в видео говорили на арабском языке или упоминались преступления террористов. Вопросы границы свободы слова также следует развивать в контексте исследования структуры и содержания алгоритмов - выстроены ли они на объективных или субъективных критериях оценки и продвижения контента и какие есть механизмы восстановления нарушенного права пользователя <30>.
Статья: Тенденции конституционного развития России в контексте конституционной реформы 2020 года
(Кондрашев А.А.)
("Конституционное и муниципальное право", 2021, N 11)Применение всех этих институтов нацелено на произвольное, избирательное и политизированное ограничение свободы слова, свободы объединения и свободы собраний для лиц, оппозиционных действующему политическому режиму.
(Кондрашев А.А.)
("Конституционное и муниципальное право", 2021, N 11)Применение всех этих институтов нацелено на произвольное, избирательное и политизированное ограничение свободы слова, свободы объединения и свободы собраний для лиц, оппозиционных действующему политическому режиму.
"Эволюция права под воздействием цифровых технологий"
(Амелин Р.В., Чаннов С.Е.)
("НОРМА", 2023)Таким образом, эволюция права на свободу слова в современном мире привела, в частности, к тому, что его реализация все в большей степени ставится в зависимость от различных частных компаний - владельцев многопользовательских информационный систем, в первую очередь социальных сетей. При этом они обладают значительной свободой усмотрения в решении данного вопроса (преимущественно в части ограничения свободы слова).
(Амелин Р.В., Чаннов С.Е.)
("НОРМА", 2023)Таким образом, эволюция права на свободу слова в современном мире привела, в частности, к тому, что его реализация все в большей степени ставится в зависимость от различных частных компаний - владельцев многопользовательских информационный систем, в первую очередь социальных сетей. При этом они обладают значительной свободой усмотрения в решении данного вопроса (преимущественно в части ограничения свободы слова).
Статья: Правила использования технологий дипфейк в праве США и КНР: адаптация зарубежного опыта правового регулирования
(Свиридова Е.А.)
("Современное право", 2024, N 3)Однако это создает некоторые трудности, когда речь идет о предотвращении распространения дипфейков и дезинформационных материалов. Аналогично Communications Decency Act, Первая поправка к Конституции США является неотъемлемой частью американской демократии, которая обеспечивает и защищает свободу слова и самовыражения [5]. В ряде судебных решений данное положение американского законодательства было истолковано судами в отношении дипфейков как акт самовыражения. В деле "Hustler Magazine, Inc. против Falwell" Верховный Суд отклонил иск о компенсации морального вреда в связи с опубликованием статьи, обвиняющей министра в инцесте, поскольку не были представлены дополнительные доказательства наличия обмана и фактического злонамеренного умысла, необходимых для надлежащей оценки возможности ограничения свободы слова, защищаемой Первой поправкой, в отношении общественных деятелей или вопросов, представляющих общественный интерес [7]. Указанный судебный прецедент демонстрирует защиту свободы слова и выражения мнений, но затрудняет ограничение использования дипфейков.
(Свиридова Е.А.)
("Современное право", 2024, N 3)Однако это создает некоторые трудности, когда речь идет о предотвращении распространения дипфейков и дезинформационных материалов. Аналогично Communications Decency Act, Первая поправка к Конституции США является неотъемлемой частью американской демократии, которая обеспечивает и защищает свободу слова и самовыражения [5]. В ряде судебных решений данное положение американского законодательства было истолковано судами в отношении дипфейков как акт самовыражения. В деле "Hustler Magazine, Inc. против Falwell" Верховный Суд отклонил иск о компенсации морального вреда в связи с опубликованием статьи, обвиняющей министра в инцесте, поскольку не были представлены дополнительные доказательства наличия обмана и фактического злонамеренного умысла, необходимых для надлежащей оценки возможности ограничения свободы слова, защищаемой Первой поправкой, в отношении общественных деятелей или вопросов, представляющих общественный интерес [7]. Указанный судебный прецедент демонстрирует защиту свободы слова и выражения мнений, но затрудняет ограничение использования дипфейков.
Статья: Особенности правового регулирования деятельности социальных сетей в США
(Чумаченко З.М.)
("Международное публичное и частное право", 2022, N 5)Действительно несколько судебных дел, рассмотренных Верховным судом США, например дело Packingham vs North Carolina <6>, привели к признанию свободы слова пользователей, но исключительно в отношении запретов на пользование социальными сетями, исходящих от правоохранительных органов, а не самих сетей. Ограничения свободы слова пользователей социальных сетей, исходящие от органов государства, считаются обоснованными только тогда, когда они соответствуют установленным в праве ограничениям свободы слова, например в отношении оскорблений, угроз, расистских высказываний и т.п. В указанном выше деле ограничение доступа к аккаунту пользователя социальной сети по инициативе правоохранительных органов было обосновано необходимостью охраны правопорядка (потенциальных жертв) от сексуального маньяка. В другом похожем деле - Elonis vs United States 2015 г. <7> фигурировала защита от угроз.
(Чумаченко З.М.)
("Международное публичное и частное право", 2022, N 5)Действительно несколько судебных дел, рассмотренных Верховным судом США, например дело Packingham vs North Carolina <6>, привели к признанию свободы слова пользователей, но исключительно в отношении запретов на пользование социальными сетями, исходящих от правоохранительных органов, а не самих сетей. Ограничения свободы слова пользователей социальных сетей, исходящие от органов государства, считаются обоснованными только тогда, когда они соответствуют установленным в праве ограничениям свободы слова, например в отношении оскорблений, угроз, расистских высказываний и т.п. В указанном выше деле ограничение доступа к аккаунту пользователя социальной сети по инициативе правоохранительных органов было обосновано необходимостью охраны правопорядка (потенциальных жертв) от сексуального маньяка. В другом похожем деле - Elonis vs United States 2015 г. <7> фигурировала защита от угроз.
"Государство, общество и личность: пути преодоления вызовов и угроз в информационной сфере: монография"
(отв. ред. Л.К. Терещенко)
("Инфотропик Медиа", 2024)В комментарии к указанному Закону отмечается, что ограничения свободы слова и информации должны иметь властный и императивный характер <28>. Принципиальное значение для признания конкретного требования цензурой имеет статус вынесшего его субъекта. Однако в современных условиях возможность запретить или ограничить доступ к той или иной информации, ее распространение появляется и у других субъектов при одновременном ослаблении контрольной функции государства. По сути это тоже цензура, но не государственная, что не меняет ее сущности как ограничителя доступа к информации, но уже по усмотрению владельцев социальных и иных сетей. В ряде стран, например в Германии, введены официальные требования к владельцам социальных сетей осуществлять контроль за размещаемой в этих сетях информацией.
(отв. ред. Л.К. Терещенко)
("Инфотропик Медиа", 2024)В комментарии к указанному Закону отмечается, что ограничения свободы слова и информации должны иметь властный и императивный характер <28>. Принципиальное значение для признания конкретного требования цензурой имеет статус вынесшего его субъекта. Однако в современных условиях возможность запретить или ограничить доступ к той или иной информации, ее распространение появляется и у других субъектов при одновременном ослаблении контрольной функции государства. По сути это тоже цензура, но не государственная, что не меняет ее сущности как ограничителя доступа к информации, но уже по усмотрению владельцев социальных и иных сетей. В ряде стран, например в Германии, введены официальные требования к владельцам социальных сетей осуществлять контроль за размещаемой в этих сетях информацией.
Статья: Судебная практика как формальное основание ограничений прав и свобод человека
(Болдырев Н.А.)
("Актуальные проблемы российского права", 2023, N 9)<16> Перова Н.А. Ограничения свободы слова и защита права на достоинство и репутацию в судебной практике Великобритании и США // Вестник МГИМО. 2011. N 4. С. 264.
(Болдырев Н.А.)
("Актуальные проблемы российского права", 2023, N 9)<16> Перова Н.А. Ограничения свободы слова и защита права на достоинство и репутацию в судебной практике Великобритании и США // Вестник МГИМО. 2011. N 4. С. 264.
Статья: Гражданско-правовая защита от диффамации органов и лиц, выступающих от имени и в интересах государства, в США
(Тельнов А.В.)
("Вестник Пермского университета. Юридические науки", 2025, N 1)4. Перова Н.А. Ограничения свободы слова и защита права на достоинство и репутацию в судебной практике Великобритании и США // Вестник МГИМО-Университета. 2011. N 4(19). С. 261 - 267. DOI: 10.24833/2071-8160-2011-4-19-261-267.
(Тельнов А.В.)
("Вестник Пермского университета. Юридические науки", 2025, N 1)4. Перова Н.А. Ограничения свободы слова и защита права на достоинство и репутацию в судебной практике Великобритании и США // Вестник МГИМО-Университета. 2011. N 4(19). С. 261 - 267. DOI: 10.24833/2071-8160-2011-4-19-261-267.