Народный суверенитет
Подборка наиболее важных документов по запросу Народный суверенитет (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: Народный суверенитет и проблемы его реализации в цифровой среде
(Иксанов И.С.)
("Государственная власть и местное самоуправление", 2025, N 5)"Государственная власть и местное самоуправление", 2025, N 5
(Иксанов И.С.)
("Государственная власть и местное самоуправление", 2025, N 5)"Государственная власть и местное самоуправление", 2025, N 5
Статья: Политико-правовая модель державности и соборности сквозь призму государственного и народного суверенитета: историографический аспект
(Виноградова Е.В., Раттур М.В.)
("Вестник Пермского университета. Юридические науки", 2024, N 4)"Вестник Пермского университета. Юридические науки", 2024, N 4
(Виноградова Е.В., Раттур М.В.)
("Вестник Пермского университета. Юридические науки", 2024, N 4)"Вестник Пермского университета. Юридические науки", 2024, N 4
Нормативные акты
Закон РСФСР от 24.10.1990 N 263-1
"О действии актов органов Союза ССР на территории РСФСР"Статья 1. Законы и иные акты высших органов государственной власти Союза ССР, указы и другие акты Президента СССР, акты Совета Министров СССР, министерств и ведомств СССР, принятые в пределах полномочий, переданных Российской Федерацией Союзу ССР в соответствии с Декларацией о государственном суверенитете РСФСР и Постановлением Съезда народных депутатов РСФСР "О разграничении функций управления организациями на территории РСФСР", действуют на территории РСФСР непосредственно.
"О действии актов органов Союза ССР на территории РСФСР"Статья 1. Законы и иные акты высших органов государственной власти Союза ССР, указы и другие акты Президента СССР, акты Совета Министров СССР, министерств и ведомств СССР, принятые в пределах полномочий, переданных Российской Федерацией Союзу ССР в соответствии с Декларацией о государственном суверенитете РСФСР и Постановлением Съезда народных депутатов РСФСР "О разграничении функций управления организациями на территории РСФСР", действуют на территории РСФСР непосредственно.
Федеральный конституционный закон от 04.10.2022 N 5-ФКЗ
(ред. от 28.12.2025)
"О принятии в Российскую Федерацию Донецкой Народной Республики и образовании в составе Российской Федерации нового субъекта - Донецкой Народной Республики"
(с изм. и доп., вступ. в силу с 01.01.2026)1) Декларация о суверенитете Донецкой Народной Республики от 7 апреля 2014 года, Акт о провозглашении государственной самостоятельности Донецкой Народной Республики от 7 апреля 2014 года и результаты референдума, состоявшегося в Донецкой Народной Республике 11 мая 2014 года;
(ред. от 28.12.2025)
"О принятии в Российскую Федерацию Донецкой Народной Республики и образовании в составе Российской Федерации нового субъекта - Донецкой Народной Республики"
(с изм. и доп., вступ. в силу с 01.01.2026)1) Декларация о суверенитете Донецкой Народной Республики от 7 апреля 2014 года, Акт о провозглашении государственной самостоятельности Донецкой Народной Республики от 7 апреля 2014 года и результаты референдума, состоявшегося в Донецкой Народной Республике 11 мая 2014 года;
Статья: Эволюция концепции народа в конституционном праве Дании: от объекта власти к источнику суверенитета
(Мошин В.А.)
("Конституционное и муниципальное право", 2025, N 9)Изучение концепции народа, выдвинутой в зарубежной научной литературе, имеет фундаментальное значение для понимания природы демократии и оформления конституционного строя в современной Дании. В контексте дискуссий о роли популизма, который зачастую рассматривается как угроза демократическим институтам, датский опыт представляет исключительный научный интерес. Можно говорить об уникальном историческом примере, когда популизм выступил не разрушительной, а созидательной силой и стал инструментом демократических преобразований и утверждения народного суверенитета.
(Мошин В.А.)
("Конституционное и муниципальное право", 2025, N 9)Изучение концепции народа, выдвинутой в зарубежной научной литературе, имеет фундаментальное значение для понимания природы демократии и оформления конституционного строя в современной Дании. В контексте дискуссий о роли популизма, который зачастую рассматривается как угроза демократическим институтам, датский опыт представляет исключительный научный интерес. Можно говорить об уникальном историческом примере, когда популизм выступил не разрушительной, а созидательной силой и стал инструментом демократических преобразований и утверждения народного суверенитета.
"Бюджетное право: учебное пособие для магистратуры"
(4-е издание, пересмотренное)
(Болтинова О.В.)
("НОРМА", "ИНФРА-М", 2023)М.И. Пискотин в монографии "Советское бюджетное право" писал о том, что с принципом ежегодности бюджета неразрывно связан принцип гласности бюджета <1>. Оба принципа имеют идею народного суверенитета, служат важнейшими институтами демократии: только выборные представители народа утверждают бюджет. Поэтому гласность бюджета пришла вслед за установлением права представительных органов утверждать бюджет. Так обстояло дело и при зарождении этого принципа: в Англии он действительно вырос из парламентского утверждения бюджета.
(4-е издание, пересмотренное)
(Болтинова О.В.)
("НОРМА", "ИНФРА-М", 2023)М.И. Пискотин в монографии "Советское бюджетное право" писал о том, что с принципом ежегодности бюджета неразрывно связан принцип гласности бюджета <1>. Оба принципа имеют идею народного суверенитета, служат важнейшими институтами демократии: только выборные представители народа утверждают бюджет. Поэтому гласность бюджета пришла вслед за установлением права представительных органов утверждать бюджет. Так обстояло дело и при зарождении этого принципа: в Англии он действительно вырос из парламентского утверждения бюджета.
"Проблемы реализации принципов гражданского судопроизводства в правоприменительной деятельности: монография"
(отв. ред. В.М. Жуйков, С.С. Завриев)
("НОРМА", "ИНФРА-М", 2024)Полагаем, именно процессуально-антропологическая составляющая судебной деятельности сообщает о значении того, что "суды занимают самое высокое место в иерархии органов государственной власти, и, надо полагать, ч. 2 ст. 3 Конституции РФ имеет их в виду, отражая тем самым общий смысл концепции народного суверенитета. Судам доступны в этой части средства, которыми не располагают другие органы" <1>.
(отв. ред. В.М. Жуйков, С.С. Завриев)
("НОРМА", "ИНФРА-М", 2024)Полагаем, именно процессуально-антропологическая составляющая судебной деятельности сообщает о значении того, что "суды занимают самое высокое место в иерархии органов государственной власти, и, надо полагать, ч. 2 ст. 3 Конституции РФ имеет их в виду, отражая тем самым общий смысл концепции народного суверенитета. Судам доступны в этой части средства, которыми не располагают другие органы" <1>.
Статья: Суверенитет и активизация человеческого фактора в системе единства публичных властей
(Тимофеев Н.С.)
("Конституционное и муниципальное право", 2024, N 9)Автор рассматривает проблемы народного и государственного суверенитетов, определяющих демократическую сущность Российской Федерации и обеспечивающих социально-государственную устойчивость. Современное развитие Российского государства предполагает справедливое общественное устройство, определяемое активной ролью народа на основе претворения в жизнь принципа народного суверенитета.
(Тимофеев Н.С.)
("Конституционное и муниципальное право", 2024, N 9)Автор рассматривает проблемы народного и государственного суверенитетов, определяющих демократическую сущность Российской Федерации и обеспечивающих социально-государственную устойчивость. Современное развитие Российского государства предполагает справедливое общественное устройство, определяемое активной ролью народа на основе претворения в жизнь принципа народного суверенитета.
Статья: Общественный контроль как инструмент гражданского общества по обеспечению народного суверенитета
(Гончаров В.В.)
("Электронное приложение к "Российскому юридическому журналу", 2023, N 4)"Электронное приложение к "Российскому юридическому журналу", 2023, N 4
(Гончаров В.В.)
("Электронное приложение к "Российскому юридическому журналу", 2023, N 4)"Электронное приложение к "Российскому юридическому журналу", 2023, N 4
Статья: Жилье военнослужащим. Практика
(Гайдин Д.)
("Жилищное право", 2023, N 2)Жилищное обеспечение военнослужащих всегда являлось одной из насущных проблем государственной власти. Признавая военную службу как особый вид государственной службы, связанный с вооруженной защитой народа, целостности и суверенитета Российской Федерации, с риском для жизни и здоровья, который постоянно несут военнослужащие, федеральный законодатель установил ряд социальных гарантий и компенсаций, предоставляемых военнослужащим и членам их семей.
(Гайдин Д.)
("Жилищное право", 2023, N 2)Жилищное обеспечение военнослужащих всегда являлось одной из насущных проблем государственной власти. Признавая военную службу как особый вид государственной службы, связанный с вооруженной защитой народа, целостности и суверенитета Российской Федерации, с риском для жизни и здоровья, который постоянно несут военнослужащие, федеральный законодатель установил ряд социальных гарантий и компенсаций, предоставляемых военнослужащим и членам их семей.
Статья: Субъекты правовой охраны Конституции Кыргызской Республики
(Байгазиева Д.М.)
("Конституционное и муниципальное право", 2025, N 10)В современных условиях эффективность охраны Конституции невозможна без участия народа, который согласно п. 4 ст. 1 Конституции КР является носителем суверенитета и единственным источником государственной власти <6>. В рамках правовой охраны конституционных норм народ не только определяет легитимность власти, но и обеспечивает устойчивость конституционного строя страны. Участие народа в охране Конституции реализуется посредством нескольких форм. В частности, Конституция КР в качестве одного из основополагающих демократических принципов закрепляет принцип народного суверенитета, означающего "власть народа, его высшую волю и право на установление избранного народом правового статуса человека и гражданина, общественного и государственного строя, порядка отношений с другими государствами и международными объединениями" <7>. В данном контексте сущность рассматриваемого принципа заключается в том, что воля и интересы народа лежат в основе организации деятельности государственных органов, а нарушение ими конституционных положений способствует подрыву доверия к государственной власти в целом и образованию негативной реакции среди населения страны.
(Байгазиева Д.М.)
("Конституционное и муниципальное право", 2025, N 10)В современных условиях эффективность охраны Конституции невозможна без участия народа, который согласно п. 4 ст. 1 Конституции КР является носителем суверенитета и единственным источником государственной власти <6>. В рамках правовой охраны конституционных норм народ не только определяет легитимность власти, но и обеспечивает устойчивость конституционного строя страны. Участие народа в охране Конституции реализуется посредством нескольких форм. В частности, Конституция КР в качестве одного из основополагающих демократических принципов закрепляет принцип народного суверенитета, означающего "власть народа, его высшую волю и право на установление избранного народом правового статуса человека и гражданина, общественного и государственного строя, порядка отношений с другими государствами и международными объединениями" <7>. В данном контексте сущность рассматриваемого принципа заключается в том, что воля и интересы народа лежат в основе организации деятельности государственных органов, а нарушение ими конституционных положений способствует подрыву доверия к государственной власти в целом и образованию негативной реакции среди населения страны.
Статья: Теория правового регулирования: современный дискурс и критика
(Денисенко В.В., Трикоз Е.Н.)
("Журнал российского права", 2025, N 5)Другая теория, способная дать методологический инструментарий формирования (пост)современной концепции правового регулирования, - дискурсивная теория права (Ю. Хабермас, Р. Алекси). Представитель франкфуртской школы, немецкий правовед Ю. Хабермас, обосновывая качества и правила коммуникации дискурсивного типа (публичный, равноправный и позитивный диалог и процесс обсуждения "общественностью" высших ценностей) <61>, размышляет над существующими деструктивными социальными проявлениями, которые становятся следствием кризиса легитимности и подрыва эффективности правового регулирования. Для преодоления таких явлений Ю. Хабермас предлагает меры, применимые к правовой сфере, основанные на дискурсивной теории <62>. В контексте предлагаемой ученым теории коммуникативной рациональности необходимым представляется "соединение в позитивном праве одновременно двух важных качеств: фактичности и значимости. Фактичность - это аспект, связанный с принудительным характером правовых норм, а значимость - это моральная обоснованность права, означающая, что человек должен исполнять закон в случае легитимности правовых норм. Если в сфере коммуникативных взаимодействий позитивное право сводится лишь к "фактичности", будучи основано сугубо на принуждении, то такое целерациональное и инструментальное правовое воздействие неизбежно приведет к негативным последствиям, включая кризис легитимности и формализм права" <63>. Как отмечает С.И. Архипов, "Хабермас со скепсисом рассматривает формальные методы и приемы современного права, систематику права и профессиональную технику юристов и считает неверным связывать прогресс рациональности в первую очередь с этой стороной правового регулирования" <64>. Теория коммуникативной рациональности позволяет сделать вывод, что правовая политика должна не только иметь своим ориентиром вышеупомянутое качество фактичности в смысле правового принуждения, но и учитывать параметр значимости, который может быть сведен к признанию равенства с другими субъектами. К таким выводам можно прийти, опираясь также на лингвистическую парадигму, основывающуюся на восприятии слова как действия и подчеркивающую необходимость признания "другого" для любых социальных взаимодействий <65>. В юридическом контексте эти выводы означают признание формального равенства и обоснование делиберативной демократии как основы народного суверенитета. Делиберативная демократия предполагает процедуры обсуждения принимаемых решений свободными и равными индивидами <66>. Основной ценностью рассматриваемой нами дискурсивной теории права является интегративный потенциал для обоснования как формального равенства и прав субъектов, так и необходимости демократических институтов. В то же время дискурсивный подход не проводит четких разделительных линий, разграничивающих однозначно право и иные регулятивно-коммуникативные социальные системы.
(Денисенко В.В., Трикоз Е.Н.)
("Журнал российского права", 2025, N 5)Другая теория, способная дать методологический инструментарий формирования (пост)современной концепции правового регулирования, - дискурсивная теория права (Ю. Хабермас, Р. Алекси). Представитель франкфуртской школы, немецкий правовед Ю. Хабермас, обосновывая качества и правила коммуникации дискурсивного типа (публичный, равноправный и позитивный диалог и процесс обсуждения "общественностью" высших ценностей) <61>, размышляет над существующими деструктивными социальными проявлениями, которые становятся следствием кризиса легитимности и подрыва эффективности правового регулирования. Для преодоления таких явлений Ю. Хабермас предлагает меры, применимые к правовой сфере, основанные на дискурсивной теории <62>. В контексте предлагаемой ученым теории коммуникативной рациональности необходимым представляется "соединение в позитивном праве одновременно двух важных качеств: фактичности и значимости. Фактичность - это аспект, связанный с принудительным характером правовых норм, а значимость - это моральная обоснованность права, означающая, что человек должен исполнять закон в случае легитимности правовых норм. Если в сфере коммуникативных взаимодействий позитивное право сводится лишь к "фактичности", будучи основано сугубо на принуждении, то такое целерациональное и инструментальное правовое воздействие неизбежно приведет к негативным последствиям, включая кризис легитимности и формализм права" <63>. Как отмечает С.И. Архипов, "Хабермас со скепсисом рассматривает формальные методы и приемы современного права, систематику права и профессиональную технику юристов и считает неверным связывать прогресс рациональности в первую очередь с этой стороной правового регулирования" <64>. Теория коммуникативной рациональности позволяет сделать вывод, что правовая политика должна не только иметь своим ориентиром вышеупомянутое качество фактичности в смысле правового принуждения, но и учитывать параметр значимости, который может быть сведен к признанию равенства с другими субъектами. К таким выводам можно прийти, опираясь также на лингвистическую парадигму, основывающуюся на восприятии слова как действия и подчеркивающую необходимость признания "другого" для любых социальных взаимодействий <65>. В юридическом контексте эти выводы означают признание формального равенства и обоснование делиберативной демократии как основы народного суверенитета. Делиберативная демократия предполагает процедуры обсуждения принимаемых решений свободными и равными индивидами <66>. Основной ценностью рассматриваемой нами дискурсивной теории права является интегративный потенциал для обоснования как формального равенства и прав субъектов, так и необходимости демократических институтов. В то же время дискурсивный подход не проводит четких разделительных линий, разграничивающих однозначно право и иные регулятивно-коммуникативные социальные системы.
Статья: "Цифровой суверенитет личности": проблемы определения понятия
(Задорожная Е.В.)
("Юрист", 2025, N 2)<7> См., например: Фарбер И.Е. Народный суверенитет в Советском государстве // 50 лет Советского союзного государства. Саратов, 1973. С. 44 - 46; Безуглов А.А. Суверенитет советского народа. М., 1975. С. 19, 45 - 51; Судницын Ю.Г., Скуратов Ю.И. Народный и национальный суверенитет в Советском государстве // Правоведение. 1979. N 4. С. 3 - 11.
(Задорожная Е.В.)
("Юрист", 2025, N 2)<7> См., например: Фарбер И.Е. Народный суверенитет в Советском государстве // 50 лет Советского союзного государства. Саратов, 1973. С. 44 - 46; Безуглов А.А. Суверенитет советского народа. М., 1975. С. 19, 45 - 51; Судницын Ю.Г., Скуратов Ю.И. Народный и национальный суверенитет в Советском государстве // Правоведение. 1979. N 4. С. 3 - 11.
Статья: Муниципальная реформа в России в контексте мировых моделей организации местного самоуправления в федеративных системах
(Корольков В.В.)
("Сравнительное конституционное обозрение", 2025, N 1)Наиболее известным примером полного институционального включения местного самоуправления в систему федеративных отношений является Бразилия. Подобная конструкция была включена разработчиками Конституции 1988 года под воздействием двух обстоятельств: во-первых, конституционных страхов перед возвращением военной диктатуры и связанным с этим стремлением ослабить и штаты, и центр; во-вторых, с мощным культурным влиянием американской модели организации местного самоуправления "снизу-вверх" и ее прочтения в учении Алексиса де Токвиля, созвучного принятой Европейской хартии местного самоуправления 1985 года <49>. Признание муниципалитетов самостоятельным видом субъектов федеративных отношений наряду со штатами прослеживается в целом блоке конституционных норм: статья 1 определяет Бразильскую Республику как "неразрывный союз штатов, муниципалитетов и федерального округа" (порт.: uniao indissoluvel dos Estados e Municipios e do Distrito Federal); статья 18 гласит, что политическая и административная организация Бразилии (то есть система ее публичной власти) состоит из Союза, штатов, федерального округа и муниципалитетов; статья 34 признает и гарантирует автономию муниципалитетов <50>. Детальное регулирование порядка учреждения и функционирования муниципалитетов, отраженное в статье 29, было призвано прекратить более раннюю практику регулирования вопросов местного самоуправления штатами. На основе этой статьи все муниципалитеты - безотносительно численности населения и социально-экономических характеристик - получают институциональные гарантии своей самостоятельности напрямую из Конституции и выражают их конкретные формы в органических законах, фактически минуя региональное законодательство. К праву муниципалитетов на самоорганизацию тесно примыкает и восприятие бразильской правовой системой местного самоуправления как субъективного конституционного права граждан, выражающего народный суверенитет на всех уровнях публичной власти (статья 14) и являющегося необходимой предпосылкой для самоуправляемости муниципалитетов <51>.
(Корольков В.В.)
("Сравнительное конституционное обозрение", 2025, N 1)Наиболее известным примером полного институционального включения местного самоуправления в систему федеративных отношений является Бразилия. Подобная конструкция была включена разработчиками Конституции 1988 года под воздействием двух обстоятельств: во-первых, конституционных страхов перед возвращением военной диктатуры и связанным с этим стремлением ослабить и штаты, и центр; во-вторых, с мощным культурным влиянием американской модели организации местного самоуправления "снизу-вверх" и ее прочтения в учении Алексиса де Токвиля, созвучного принятой Европейской хартии местного самоуправления 1985 года <49>. Признание муниципалитетов самостоятельным видом субъектов федеративных отношений наряду со штатами прослеживается в целом блоке конституционных норм: статья 1 определяет Бразильскую Республику как "неразрывный союз штатов, муниципалитетов и федерального округа" (порт.: uniao indissoluvel dos Estados e Municipios e do Distrito Federal); статья 18 гласит, что политическая и административная организация Бразилии (то есть система ее публичной власти) состоит из Союза, штатов, федерального округа и муниципалитетов; статья 34 признает и гарантирует автономию муниципалитетов <50>. Детальное регулирование порядка учреждения и функционирования муниципалитетов, отраженное в статье 29, было призвано прекратить более раннюю практику регулирования вопросов местного самоуправления штатами. На основе этой статьи все муниципалитеты - безотносительно численности населения и социально-экономических характеристик - получают институциональные гарантии своей самостоятельности напрямую из Конституции и выражают их конкретные формы в органических законах, фактически минуя региональное законодательство. К праву муниципалитетов на самоорганизацию тесно примыкает и восприятие бразильской правовой системой местного самоуправления как субъективного конституционного права граждан, выражающего народный суверенитет на всех уровнях публичной власти (статья 14) и являющегося необходимой предпосылкой для самоуправляемости муниципалитетов <51>.