Фидуциарные отношения
Подборка наиболее важных документов по запросу Фидуциарные отношения (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: Наследование в рамках соглашения о предоставлении опциона на заключение договора купли-продажи доли в уставном капитале общества с ограниченной ответственностью
(Малетина Е.Е.)
("Нотариальный вестник", 2025, N 12)Рассмотрим возможность наследования прав и обязанностей по опциону в рамках ст. 418 ГК РФ. Общее правило говорит нам о том, что обязательство прекращается смертью должника, только если исполнение не может быть произведено без его личного участия либо если имели место фидуциарные отношения между должником и кредитором. Смерть же кредитора прекращает только фидуциарные обязательства, где личность кредитора имела существенное значение <3>.
(Малетина Е.Е.)
("Нотариальный вестник", 2025, N 12)Рассмотрим возможность наследования прав и обязанностей по опциону в рамках ст. 418 ГК РФ. Общее правило говорит нам о том, что обязательство прекращается смертью должника, только если исполнение не может быть произведено без его личного участия либо если имели место фидуциарные отношения между должником и кредитором. Смерть же кредитора прекращает только фидуциарные обязательства, где личность кредитора имела существенное значение <3>.
Статья: О единстве концепции преддоговорной ответственности при определении стандарта поведения сторон на преддоговорном этапе
(Усачева К.А.)
("Вестник гражданского права", 2025, NN 5, 6)Общее право, в особенности английское, напротив, традиционно выступает за свободу в преддоговорных отношениях: считается, что если есть "свобода договора", то значит, есть и "свобода от договора", как было показано в решении по делу Walford v. Miles (1992) <27>, отвергающем всякую роль добросовестности на этапе переговоров, поскольку признание такого принципа кажется "противоречащим враждебной позиции сторон, участвующих в переговорах", "невыполнимым на практике и несовместимым с самой сутью переговорного процесса" <28>. Обязанность вести переговоры добросовестно являлась бы слишком неопределенной, чтобы ее можно было обеспечить. В Walford v. Miles Палата лордов отметила, что суд не может субъективно решать, существует ли правильная причина для прекращения переговоров. Это позволяет каждой стороне свободно выбирать контрагента, лучше всего подходящего для удовлетворения собственных потребностей, используя возможность свободного выхода в качестве аргумента, стимулирующего к получению лучших условий от данного контрагента, и устраняя страх вступать в переговоры, испытываемый при неуверенности в беспрепятственном выходе из них. Алеаторная теория переговоров и концепция переговоров на расстоянии вытянутой руки исключают предписание вести переговоры добросовестно: при отсутствии обмана, введения в заблуждение, принуждения и проч. стороны, ведущие переговоры о заключении договора, не обязаны принимать во внимание интересы друг друга. Конечно, описанный принцип в английском праве со временем все больше смягчается, допуская, пусть и фрагментарное, проникновение duty to negotiate with care. Например, если требования bona fides ранее здесь признавались в весьма узком круге ситуаций, в частности в страховании как договоре uberrimafides или в фидуциарных отношениях с агентами, опекунами и проч., то теперь под влиянием европейского права также было введено обязательство по предоставлению информации в интересах потребителей <29>. Или если английское право традиционно казалось менее смелым в обращении к конструкции promissory estoppel, чем, к примеру, американское и австралийское право (и до сих пор считается, что promissory estoppel здесь может лишь защищать, но не служить основанием требований <30>; Combe v. Combe), то в последние годы все чаще встречаются научные дискуссии о расширении его роли от "щита" до "меча". Английские суды имеют потенциал для использования и нескольких частных механизмов для смягчения решения по делу Walford v. Miles, отвечая на конкретные трудности в отдельных случаях без формирования обобщенной концепции преддоговорной ответственности, - прежде всего misrepresentation <31>. Тем не менее общее право не признает существования особых отношений на преддоговорном этапе, а правовые средства защиты для ситуаций, охватываемых culpa in contrahendo в континентальном праве, в основном выходят за рамки договорного права и не составляют единой концепции, подчиняясь конкретным требованиям об отдельных типах деликтов или law of restitution. В некоторых случаях возможен возврат выгод, полученных в результате неудачных переговоров. Обращение к деликтному праву в силу отсутствия общей обязанности действовать в интересах контрагента требует констатации конкретных нарушений для наступления ответственности - ложного заявления, а не просто умолчания о значимых для другой стороны обстоятельствах, просьбы начать исполнение в ожидании договора и проч. Английское право, наверное, могло бы найти место и для более универсального механизма, например, как проявления duty of care в tort of negligence, однако до сих пор суды отказывались идти этим путем (прежде всего именно потому, что в сознании английских юристов доказать существование duty of care на стадии переговоров крайне затруднительно), предполагая возможность получения стороной, претерпевшей потери в ходе переговоров, компенсации, главным образом на основании tort of deceit (где истец должен доказать, что ответчик осознанно и намеренно обманул его, побуждая положиться на искаженное представление, и что истец понес убытки, полагаясь на него) <32>. Отчасти схожие тенденции наблюдаются и в шотландском праве, где добросовестность играет некоторую роль, и это скорее выражено посредством конкретных правил, чем широких общих утверждений о принципе, а последствия тоже не так далеки, как на континенте, что довольно типично для смешанной системы <33>. В американском праве добросовестное ведение переговоров также напрямую не регулируется ни Единообразным коммерческим кодексом (§ 1 - 203 Uniform Commercial Code, UCC), ни вторым Сводом договорного права (§ 205 The Restatement (Second) of the Law of Contracts). Обе "кодификации" касаются только добросовестного исполнения, причем налагаемый на исполнение стандарт, как утверждается, не следует переносить на стадию заключения. Но Ф. Кесслер и Э. Файн <34> уже более чем полвека назад подчеркивали, что отсутствие обобщенной концепции culpa in contrahendo не означает, что требования good faith и fair dealing полностью неизвестны американскому праву: в частности, отдельные правила, затрагивающие предварительные переговоры (preliminary negotiations), безотзывные оферты на определенный срок (firm offers), ошибку, введение в заблуждение (mistake, misrepresentation), а также доктрины небрежности, эстоппеля (используемого интенсивнее, чем в английском праве <35>) и подразумеваемого договора, среди прочего, выполняли многие функции континентальной доктрины culpa in contrahendo <36>, хотя универсальной доктрины преддоговорной ответственности не сформировалось и здесь <37>.
(Усачева К.А.)
("Вестник гражданского права", 2025, NN 5, 6)Общее право, в особенности английское, напротив, традиционно выступает за свободу в преддоговорных отношениях: считается, что если есть "свобода договора", то значит, есть и "свобода от договора", как было показано в решении по делу Walford v. Miles (1992) <27>, отвергающем всякую роль добросовестности на этапе переговоров, поскольку признание такого принципа кажется "противоречащим враждебной позиции сторон, участвующих в переговорах", "невыполнимым на практике и несовместимым с самой сутью переговорного процесса" <28>. Обязанность вести переговоры добросовестно являлась бы слишком неопределенной, чтобы ее можно было обеспечить. В Walford v. Miles Палата лордов отметила, что суд не может субъективно решать, существует ли правильная причина для прекращения переговоров. Это позволяет каждой стороне свободно выбирать контрагента, лучше всего подходящего для удовлетворения собственных потребностей, используя возможность свободного выхода в качестве аргумента, стимулирующего к получению лучших условий от данного контрагента, и устраняя страх вступать в переговоры, испытываемый при неуверенности в беспрепятственном выходе из них. Алеаторная теория переговоров и концепция переговоров на расстоянии вытянутой руки исключают предписание вести переговоры добросовестно: при отсутствии обмана, введения в заблуждение, принуждения и проч. стороны, ведущие переговоры о заключении договора, не обязаны принимать во внимание интересы друг друга. Конечно, описанный принцип в английском праве со временем все больше смягчается, допуская, пусть и фрагментарное, проникновение duty to negotiate with care. Например, если требования bona fides ранее здесь признавались в весьма узком круге ситуаций, в частности в страховании как договоре uberrimafides или в фидуциарных отношениях с агентами, опекунами и проч., то теперь под влиянием европейского права также было введено обязательство по предоставлению информации в интересах потребителей <29>. Или если английское право традиционно казалось менее смелым в обращении к конструкции promissory estoppel, чем, к примеру, американское и австралийское право (и до сих пор считается, что promissory estoppel здесь может лишь защищать, но не служить основанием требований <30>; Combe v. Combe), то в последние годы все чаще встречаются научные дискуссии о расширении его роли от "щита" до "меча". Английские суды имеют потенциал для использования и нескольких частных механизмов для смягчения решения по делу Walford v. Miles, отвечая на конкретные трудности в отдельных случаях без формирования обобщенной концепции преддоговорной ответственности, - прежде всего misrepresentation <31>. Тем не менее общее право не признает существования особых отношений на преддоговорном этапе, а правовые средства защиты для ситуаций, охватываемых culpa in contrahendo в континентальном праве, в основном выходят за рамки договорного права и не составляют единой концепции, подчиняясь конкретным требованиям об отдельных типах деликтов или law of restitution. В некоторых случаях возможен возврат выгод, полученных в результате неудачных переговоров. Обращение к деликтному праву в силу отсутствия общей обязанности действовать в интересах контрагента требует констатации конкретных нарушений для наступления ответственности - ложного заявления, а не просто умолчания о значимых для другой стороны обстоятельствах, просьбы начать исполнение в ожидании договора и проч. Английское право, наверное, могло бы найти место и для более универсального механизма, например, как проявления duty of care в tort of negligence, однако до сих пор суды отказывались идти этим путем (прежде всего именно потому, что в сознании английских юристов доказать существование duty of care на стадии переговоров крайне затруднительно), предполагая возможность получения стороной, претерпевшей потери в ходе переговоров, компенсации, главным образом на основании tort of deceit (где истец должен доказать, что ответчик осознанно и намеренно обманул его, побуждая положиться на искаженное представление, и что истец понес убытки, полагаясь на него) <32>. Отчасти схожие тенденции наблюдаются и в шотландском праве, где добросовестность играет некоторую роль, и это скорее выражено посредством конкретных правил, чем широких общих утверждений о принципе, а последствия тоже не так далеки, как на континенте, что довольно типично для смешанной системы <33>. В американском праве добросовестное ведение переговоров также напрямую не регулируется ни Единообразным коммерческим кодексом (§ 1 - 203 Uniform Commercial Code, UCC), ни вторым Сводом договорного права (§ 205 The Restatement (Second) of the Law of Contracts). Обе "кодификации" касаются только добросовестного исполнения, причем налагаемый на исполнение стандарт, как утверждается, не следует переносить на стадию заключения. Но Ф. Кесслер и Э. Файн <34> уже более чем полвека назад подчеркивали, что отсутствие обобщенной концепции culpa in contrahendo не означает, что требования good faith и fair dealing полностью неизвестны американскому праву: в частности, отдельные правила, затрагивающие предварительные переговоры (preliminary negotiations), безотзывные оферты на определенный срок (firm offers), ошибку, введение в заблуждение (mistake, misrepresentation), а также доктрины небрежности, эстоппеля (используемого интенсивнее, чем в английском праве <35>) и подразумеваемого договора, среди прочего, выполняли многие функции континентальной доктрины culpa in contrahendo <36>, хотя универсальной доктрины преддоговорной ответственности не сформировалось и здесь <37>.
Судебная практика
Подборка судебных решений за 2025 год: Статья 4 "Определение основных понятий" Закона РСФСР "О конкуренции и ограничении монополистической деятельности на товарных рынках"Соглашение КПЭ, в рамках которого совершен оспариваемый платеж, является договором простого товарищества, по условиям которого Должник предоставлял Ответчику свои рекламные сервисы и обучал персонал Ответчика, а Ответчик обеспечивал за счет этого увеличение объемов продаж рекламного пространства на территории России. В свою очередь отношения простого товарищества являются сделкой фидуциарной, так как по своей сути простое товарищество есть договорное объединение нескольких лиц, отношения между которыми основаны на взаимном доверии.
Статья: Правоспособность предприятия (бизнеса) мобилизованного гражданина
(Лаптев В.А.)
("Хозяйство и право", 2025, N 8)Весьма кстати в данном случае будет положение п. 3 ст. 23 ГК РФ, допускающее применение по аналогии норм о юридическом лице. Так, правоспособность юридического лица реализуется через его органы управления, в том числе единоличный исполнительный орган. Соответственно, по аналогии, полагаем, можно утверждать, что доверенное лицо, по сути, становится исполнительным органом предпринимателя и управляет данным индивидуальным предпринимателем (как бизнесом) так, как бы это делал сам мобилизованный гражданин. Положения статьи 53 ГК РФ являются более подходящими в том смысле, что в правоотношениях с третьими лицами стороной выступает сам индивидуальный предприниматель (мобилизованный гражданин), а не доверенное лицо. Между мобилизованным предпринимателем и доверенным лицом складываются типично фидуциарные отношения.
(Лаптев В.А.)
("Хозяйство и право", 2025, N 8)Весьма кстати в данном случае будет положение п. 3 ст. 23 ГК РФ, допускающее применение по аналогии норм о юридическом лице. Так, правоспособность юридического лица реализуется через его органы управления, в том числе единоличный исполнительный орган. Соответственно, по аналогии, полагаем, можно утверждать, что доверенное лицо, по сути, становится исполнительным органом предпринимателя и управляет данным индивидуальным предпринимателем (как бизнесом) так, как бы это делал сам мобилизованный гражданин. Положения статьи 53 ГК РФ являются более подходящими в том смысле, что в правоотношениях с третьими лицами стороной выступает сам индивидуальный предприниматель (мобилизованный гражданин), а не доверенное лицо. Между мобилизованным предпринимателем и доверенным лицом складываются типично фидуциарные отношения.
Интервью: Порядок принятия наследства нужно менять
("Закон", 2026, N 2)Е.П.: Соглашусь с тем, что у нас есть проблема разрешения споров из фидуциарных отношений. У нас доктрина не разработана. К тому же споры между фондом и бенефициарами относятся к компетенции судов общей юрисдикции. Это многих останавливает. В своих публикациях мы исходим из возможности установить в уставе фонда арбитражную оговорку.
("Закон", 2026, N 2)Е.П.: Соглашусь с тем, что у нас есть проблема разрешения споров из фидуциарных отношений. У нас доктрина не разработана. К тому же споры между фондом и бенефициарами относятся к компетенции судов общей юрисдикции. Это многих останавливает. В своих публикациях мы исходим из возможности установить в уставе фонда арбитражную оговорку.
Статья: Увольнение руководителя по решению работодателя как способ защиты прав и интересов работодателя
(Мусаткин Н.Р.)
("Трудовое право в России и за рубежом", 2025, N 4)Утверждение, что статус и уровень полномочий руководителя организации и других работников различаются, как правило, не вызывает серьезных возражений. Во-первых, руководитель организации обладает особым статусом, поскольку выполняет функции единоличного исполнительного органа и основного представителя работодателя, что предполагает не только предоставление ему организационно-распорядительных и административно-хозяйственных полномочий, но и установление между ним и работодателем особых фидуциарных отношений, возникающих в связи с тем, что руководитель в рамках выполнения своей трудовой функции осуществляет общее управление деятельностью организации в интересах работодателя. Во-вторых, руководитель организации отвечает за реализацию управленческих решений, что подчеркивает прямую связь между его работой и эффективностью деятельности организации в целом. В-третьих, руководитель организации представляет работодателя в отношениях с другими работниками, осуществляет полномочия, связанные с реализацией работодательской власти.
(Мусаткин Н.Р.)
("Трудовое право в России и за рубежом", 2025, N 4)Утверждение, что статус и уровень полномочий руководителя организации и других работников различаются, как правило, не вызывает серьезных возражений. Во-первых, руководитель организации обладает особым статусом, поскольку выполняет функции единоличного исполнительного органа и основного представителя работодателя, что предполагает не только предоставление ему организационно-распорядительных и административно-хозяйственных полномочий, но и установление между ним и работодателем особых фидуциарных отношений, возникающих в связи с тем, что руководитель в рамках выполнения своей трудовой функции осуществляет общее управление деятельностью организации в интересах работодателя. Во-вторых, руководитель организации отвечает за реализацию управленческих решений, что подчеркивает прямую связь между его работой и эффективностью деятельности организации в целом. В-третьих, руководитель организации представляет работодателя в отношениях с другими работниками, осуществляет полномочия, связанные с реализацией работодательской власти.
"Вещное право: научно-познавательный очерк"
(3-е издание, переработанное и дополненное)
(Суханов Е.А.)
("Статут", 2024)Малоубедительными представляются и попытки вывести траст из некоторых юридических конструкций римского права, в частности из такого завещательного распоряжения, как фидеикомисс <350>. Они основаны на некорректном отождествлении находящихся в разных плоскостях трастовых и фидуциарных отношений: в первом случае речь идет о возможной гражданско-правовой квалификации отношений в качестве вещных или обязательственных, а во втором - о правовых формах традиционной для римского частного права борьбы формализма и добросовестности, которая позволила С.А. Муромцеву говорить о присущем римскому праву "дуализме юридической системы" <351>. Фидеикомисс, как и фидуция, был проявлением этого "дуализма", обусловившего также признание и защиту бонитарной собственности и породившего иски bonae fidei (в частности, Публицианов иск). Но дуализм общего права и права справедливости имеет иные исторические и юридические корни, нежели традиционное различие римских исков bonae fidei и stricti iuris. Англо-американские исследователи постоянно подчеркивают принципиальные различия "основанного на Roman Law формально-абстрактного" континентального права, представляющего собой, по выражению Р. Паунда, "механическую юриспруденцию" (mechanical jurisprudence), и "основанного на реальном жизненном опыте общего права (Common Law)" <352>.
(3-е издание, переработанное и дополненное)
(Суханов Е.А.)
("Статут", 2024)Малоубедительными представляются и попытки вывести траст из некоторых юридических конструкций римского права, в частности из такого завещательного распоряжения, как фидеикомисс <350>. Они основаны на некорректном отождествлении находящихся в разных плоскостях трастовых и фидуциарных отношений: в первом случае речь идет о возможной гражданско-правовой квалификации отношений в качестве вещных или обязательственных, а во втором - о правовых формах традиционной для римского частного права борьбы формализма и добросовестности, которая позволила С.А. Муромцеву говорить о присущем римскому праву "дуализме юридической системы" <351>. Фидеикомисс, как и фидуция, был проявлением этого "дуализма", обусловившего также признание и защиту бонитарной собственности и породившего иски bonae fidei (в частности, Публицианов иск). Но дуализм общего права и права справедливости имеет иные исторические и юридические корни, нежели традиционное различие римских исков bonae fidei и stricti iuris. Англо-американские исследователи постоянно подчеркивают принципиальные различия "основанного на Roman Law формально-абстрактного" континентального права, представляющего собой, по выражению Р. Паунда, "механическую юриспруденцию" (mechanical jurisprudence), и "основанного на реальном жизненном опыте общего права (Common Law)" <352>.
Статья: Особенности содержания обязательств, возникающих из наследственного договора
(Яворский С.А.)
("Власть Закона", 2025, N 3)Поскольку договор нельзя свести к материальному интересу, возникает проблема квалификации обязательств наследника. Кандидат наук Л.В. Осипова и ее соавтор Е.А. Тихонова полагают, что договор может быть как возмездным, так и безвозмездным, в зависимости от того, "возлагается ли на наследников обязанность совершить действия имущественного или неимущественного характера" <7>. Этот тезис спорен: возмездность, по ст. 423 ГК РФ, характеризуется встречным предоставлением; неимущественные обязательства (уход, забота) формируют встречное обязательство. Допущение безвозмездности противоречит сути двусторонней сделки. Квалификация по возмездности должна быть определена социально-правовой функцией, а не формальным наличием встречного предоставления. Фидуциарные отношения, легализованные ч. 2 ст. 1140.1 ГК РФ, опровергают как тезис о недопустимости безвозмездности, так и искусственное деление на возмездные/безвозмездные модели. Такая неопределенность закономерно выявляет пробелы в законодательном определении существенных условий договора, требующие доктринального осмысления.
(Яворский С.А.)
("Власть Закона", 2025, N 3)Поскольку договор нельзя свести к материальному интересу, возникает проблема квалификации обязательств наследника. Кандидат наук Л.В. Осипова и ее соавтор Е.А. Тихонова полагают, что договор может быть как возмездным, так и безвозмездным, в зависимости от того, "возлагается ли на наследников обязанность совершить действия имущественного или неимущественного характера" <7>. Этот тезис спорен: возмездность, по ст. 423 ГК РФ, характеризуется встречным предоставлением; неимущественные обязательства (уход, забота) формируют встречное обязательство. Допущение безвозмездности противоречит сути двусторонней сделки. Квалификация по возмездности должна быть определена социально-правовой функцией, а не формальным наличием встречного предоставления. Фидуциарные отношения, легализованные ч. 2 ст. 1140.1 ГК РФ, опровергают как тезис о недопустимости безвозмездности, так и искусственное деление на возмездные/безвозмездные модели. Такая неопределенность закономерно выявляет пробелы в законодательном определении существенных условий договора, требующие доктринального осмысления.
"Крупные сделки и сделки с заинтересованностью. Итоги реформы"
(отв. ред. А.А. Кузнецов)
("Статут", 2024)В отношении сделок с заинтересованностью в английском праве первоначально обязанность избегать конфликта интересов была выведена прецедентным правом из существа фидуциарных отношений между директорами и компанией и того очевидного принципа, что никто не может служить двум господам, - тому, кому доверены интересы других, не может быть позволено сделать данное дело одновременно и предметом собственного интереса <1>. Однако если в отношении директоров наличие у них фидуциарных обязанностей не подвергалось сомнениям, то английские суды неохотно признавали наличие такой обязанности в случае участника общества (даже мажоритарного) или директора, действующего также в качестве участника <2>.
(отв. ред. А.А. Кузнецов)
("Статут", 2024)В отношении сделок с заинтересованностью в английском праве первоначально обязанность избегать конфликта интересов была выведена прецедентным правом из существа фидуциарных отношений между директорами и компанией и того очевидного принципа, что никто не может служить двум господам, - тому, кому доверены интересы других, не может быть позволено сделать данное дело одновременно и предметом собственного интереса <1>. Однако если в отношении директоров наличие у них фидуциарных обязанностей не подвергалось сомнениям, то английские суды неохотно признавали наличие такой обязанности в случае участника общества (даже мажоритарного) или директора, действующего также в качестве участника <2>.
Статья: Наследственный договор: особенности и назначение
(Летова Н.В.)
("Нотариус", 2026, N 2)Законом установлены пределы применения норм гражданского законодательства к семейным отношениям в субсидиарном порядке и постольку, поскольку это не противоречит их существу, т.е. учитывается специфика лично-доверительных, фидуциарных отношений, складывающихся в семье между ее членами (ст. 4 Семейного кодекса Российской Федерации, далее - СК РФ) <2>.
(Летова Н.В.)
("Нотариус", 2026, N 2)Законом установлены пределы применения норм гражданского законодательства к семейным отношениям в субсидиарном порядке и постольку, поскольку это не противоречит их существу, т.е. учитывается специфика лично-доверительных, фидуциарных отношений, складывающихся в семье между ее членами (ст. 4 Семейного кодекса Российской Федерации, далее - СК РФ) <2>.
"Специфика проявления принципа добросовестности в корпоративном праве: монография"
(Филипенко В.А.)
("Статут", 2025)42. Обязанности по добросовестному и доверительному (фидуциарному) отношению в Древнем Риме были возложены также на опекунов малолетних граждан, которые унаследовали недвижимое имущество в силу закона <1>. Если назначение этих лиц опекунами было установлено завещанием, то считалось, что они презумпциально являются добросовестными и достойными <2>. Относительно проработанной в античном праве была концепция добросовестного владения <3>. Помимо этого, добросовестность отмечалась и в международном публичном праве: Полибий оставил нам сведения о первом договоре (соглашении) между Римом и Карфагеном (509 г. до н.э.), в котором взаимные договоренности усиливались апелляцией к дружескому доверию и доброй совести, а права продавцов (отчуждателей), совершивших торговую сделку на чужой земле в присутствии свидетелей, должны были обеспечиваться публичной fides (гарантией, обеспечением встречного предоставления) со стороны соответствующего государства (Рима или Карфагена) <4>. Некоторые зарубежные ученые, основываясь на интерпретации древнеримских источников, полагают, что принцип добросовестности и вовсе генетически имеет больше связей с jus gentium (правом народов), нежели с цивильным правом (jus civile) <5>.
(Филипенко В.А.)
("Статут", 2025)42. Обязанности по добросовестному и доверительному (фидуциарному) отношению в Древнем Риме были возложены также на опекунов малолетних граждан, которые унаследовали недвижимое имущество в силу закона <1>. Если назначение этих лиц опекунами было установлено завещанием, то считалось, что они презумпциально являются добросовестными и достойными <2>. Относительно проработанной в античном праве была концепция добросовестного владения <3>. Помимо этого, добросовестность отмечалась и в международном публичном праве: Полибий оставил нам сведения о первом договоре (соглашении) между Римом и Карфагеном (509 г. до н.э.), в котором взаимные договоренности усиливались апелляцией к дружескому доверию и доброй совести, а права продавцов (отчуждателей), совершивших торговую сделку на чужой земле в присутствии свидетелей, должны были обеспечиваться публичной fides (гарантией, обеспечением встречного предоставления) со стороны соответствующего государства (Рима или Карфагена) <4>. Некоторые зарубежные ученые, основываясь на интерпретации древнеримских источников, полагают, что принцип добросовестности и вовсе генетически имеет больше связей с jus gentium (правом народов), нежели с цивильным правом (jus civile) <5>.
"Обзоры судебной практики за период с 1 января 2018 г. по 31 декабря 2025 г., представленные в Классификаторе постановлений президиума Суда по интеллектуальным правам"
(Кольздорф М.А., Осадчая О.А., Куликова (Ульянова) Е.В., Оганесян А.Н., Алимурадова И.К., Капырина Н.И., Аристова Я.А., Акопян А.К.)
(Подготовлен для системы КонсультантПлюс, 2025)Для применения статьи 6.septies Парижской конвенции достаточным является установление того, что знак посягает на фидуциарные отношения агента и принципала (с учетом их аффилированных лиц) и, как указано выше, дает возможность воспользоваться доверием, знаниями и опытом, приобретенными в ходе деловых отношений с владельцем, и таким образом получить неоправданную выгоду от его усилий и инвестиций, сделанных владельцем, или возможность породить у потребителей ассоциативную связь с принципалом или получить иные преимущества, вопреки тому доверию, которое оказал принципал.
(Кольздорф М.А., Осадчая О.А., Куликова (Ульянова) Е.В., Оганесян А.Н., Алимурадова И.К., Капырина Н.И., Аристова Я.А., Акопян А.К.)
(Подготовлен для системы КонсультантПлюс, 2025)Для применения статьи 6.septies Парижской конвенции достаточным является установление того, что знак посягает на фидуциарные отношения агента и принципала (с учетом их аффилированных лиц) и, как указано выше, дает возможность воспользоваться доверием, знаниями и опытом, приобретенными в ходе деловых отношений с владельцем, и таким образом получить неоправданную выгоду от его усилий и инвестиций, сделанных владельцем, или возможность породить у потребителей ассоциативную связь с принципалом или получить иные преимущества, вопреки тому доверию, которое оказал принципал.
"Личные фонды на стыке права и экономики: механизмы управления частным капиталом: монография"
(Червец Е.И.)
("Статут", 2025)"Преодоление различий между трастом и фидуциарными отношениями относят к достижению немецкого права, которому известна конструкция Treuhand" <1>, дословно - "верная рука", уходящая корнями в германский институт Salman, известный у салических франков с V в. <2>. В литературе можно встретить определение Treuhand как proto-trust <3>. Именно немецкий институт вдохновил современных законодателей Франции и Италии на поиск сходных решений <4>.
(Червец Е.И.)
("Статут", 2025)"Преодоление различий между трастом и фидуциарными отношениями относят к достижению немецкого права, которому известна конструкция Treuhand" <1>, дословно - "верная рука", уходящая корнями в германский институт Salman, известный у салических франков с V в. <2>. В литературе можно встретить определение Treuhand как proto-trust <3>. Именно немецкий институт вдохновил современных законодателей Франции и Италии на поиск сходных решений <4>.