Согласие на трансграничную передачу
Подборка наиболее важных документов по запросу Согласие на трансграничную передачу (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Судебная практика
Подборка судебных решений за 2024 год: Статья 10 "Специальные категории персональных данных" Федерального закона "О персональных данных""Согласие исключительно в письменной форме требуется на обработку специальных категорий персональных данных, касающихся расовой, национальной принадлежности, политических взглядов, религиозных или философских убеждений, состояния здоровья, интимной жизни, биометрических персональных данных, на трансграничную передачу персональных данных на территории иностранных государств, не обеспечивающих адекватной защиты прав субъектов персональных данных, персональных данных, разрешенных субъектом персональных данных для распространения. Требования к содержанию такого Согласия изложены в части 4 статьи 9 Закона N 152-ФЗ, а в отношении персональных данных, разрешенных субъектом персональных данных для распространения, - в приказе Роскомнадзора от 24 февраля 2021 г. N 18. Между тем, отдельные согласия Ф. на обработку специальных и биометрических персональных данных (о национальности и фото-видеоизображения) и на передачу (распространение) от него не были получены."
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Готовое решение: Какие существуют требования к обработке персональных данных работников организации
(КонсультантПлюс, 2026)Согласие работника на трансграничную передачу его персональных данных работодатель должен получить в письменном виде (п. 1 ч. 1 ст. 6, ч. 4 ст. 9 Закона о персональных данных, ст. 88 ТК РФ). Утвержденной формы такого согласия нет, работодатель может разработать ее самостоятельно. К содержанию такого согласия предъявляются общие требования. При этом исходя из п. п. 4 и 7 ч. 4 ст. 9 Закона о персональных данных в нем должно быть дополнительно указано, что это согласие на трансграничную передачу персональных данных, а также должны быть указаны цели такой передачи. Кроме того, рекомендуем указать в согласии перечень стран, куда будут переданы данные.
(КонсультантПлюс, 2026)Согласие работника на трансграничную передачу его персональных данных работодатель должен получить в письменном виде (п. 1 ч. 1 ст. 6, ч. 4 ст. 9 Закона о персональных данных, ст. 88 ТК РФ). Утвержденной формы такого согласия нет, работодатель может разработать ее самостоятельно. К содержанию такого согласия предъявляются общие требования. При этом исходя из п. п. 4 и 7 ч. 4 ст. 9 Закона о персональных данных в нем должно быть дополнительно указано, что это согласие на трансграничную передачу персональных данных, а также должны быть указаны цели такой передачи. Кроме того, рекомендуем указать в согласии перечень стран, куда будут переданы данные.
Статья: 9 согласий на обработку персональных данных
(Краецкая Е.)
("Кадровая служба и управление персоналом предприятия", 2023, N 6)9. Согласие на трансграничную передачу персональных данных
(Краецкая Е.)
("Кадровая служба и управление персоналом предприятия", 2023, N 6)9. Согласие на трансграничную передачу персональных данных
Формы
Интервью: Рынок в ожидании мягкого права для персональных данных
("Закон", 2025, N 9)Кроме этого, растет количество комплаенс-требований к бизнесу. В частности, это касается новых требований по уведомлению Роскомнадзора об обработке данных. Необходимо больше сведений включать в реестр операторов персональных данных. Также нужно уведомлять Роскомнадзор о трансграничной передаче. Более жесткие требования вводятся для управления согласием на обработку персональных данных, к внутренним документам организации, например для обезличивания данных.
("Закон", 2025, N 9)Кроме этого, растет количество комплаенс-требований к бизнесу. В частности, это касается новых требований по уведомлению Роскомнадзора об обработке данных. Необходимо больше сведений включать в реестр операторов персональных данных. Также нужно уведомлять Роскомнадзор о трансграничной передаче. Более жесткие требования вводятся для управления согласием на обработку персональных данных, к внутренним документам организации, например для обезличивания данных.
Статья: Конфликт международно-правовых норм в трансграничных инвестиционных спорах
(Ануров В.Н.)
("Третейский суд", 2021, N 2)После решения коллизионной проблемы третейский суд переходит к установлению содержания применимого права. Как уже было сказано ранее, в качестве такового ответчики рассматривают право ЕС для разрешения внутрисоюзных инвестиционных споров, а истцы предлагают ограничиться ДЭХ или ДИС, сохраняя за собой право обратиться к универсальному международному праву для устранения возможных разногласий между спорящими сторонами при толковании соответствующих конвенционных положений <25>. В числе международно-правовых норм наиболее часто встречаются ссылки на ст. 38 Статута Международного суда ООН <26> для определения правовых источников, составляющих универсальное международное право, и положения Венской конвенции 1969 г. о праве международных договоров (далее - Венская конвенция 1969 г.) <27>, содержащие правила толкования международных договоров. Право ЕС (в частности, ст. 267 и 344 Лиссабонского договора 2007 г.) не может считаться подходящим средством для раскрытия содержания положений о разрешении трансграничных инвестиционных споров, предусмотренных в ст. 26 ДЭХ, поскольку не относится к принципам международного права, используемым для толкования норм других международных договоров <28>. Поддержка этой позиции неминуемо приводит к игнорированию волеизъявления договаривающихся государств и такого общепризнанного принципа права, как "специальный закон отменяет общий закон" (lex specialis derogate generali). Очевидность данного тезиса хорошо просматривается при упрощении общей картины фактов, которые не оспариваются ни одной из сторон. Сначала договаривающиеся государства достигают согласия о передаче трансграничных инвестиционных споров в арбитраж (ст. 26 ДЭХ), затем вносят коррективы в сферу действия вышеназванного согласия и уточняют, что оно не распространяется на внутрисоюзные споры (ст. 344 Лиссабонского договора 2007 г.). Иными словами, участники международного договора установили общее правило, а потом изменили его путем принятия специального правила, ограничивающего действие общего. Если следовать логике истца и арбитров, поддерживающих его путем признания своей компетенции по внутрисоюзному инвестиционному спору, получается, что способы, помогающие установить действительную волю участников международного договора, превалируют над самой волей, форма превалирует над содержанием. Прямой ответ на вопрос о толковании спорной нормы международного договора может быть отвергнут только потому, что этот ответ дан в другом международном договоре и не оформлен как правило толкования, имеющее универсальный характер. В сущности, речь идет об избирательном и произвольном манипулировании юридическим инструментарием. Не способствует улучшению ситуации рассмотрение права ЕС в качестве вопроса факта <29>, так как правовые нормы фактически утрачивают свое главное предназначение - требовать от всех сторон правоотношений их неукоснительного соблюдения. Правовые последствия от действия тех или иных императивных предписаний определяются арбитрами самостоятельно. Запрет на передачу внутрисоюзных инвестиционных споров лишается юридической силы, экономические ограничения оцениваются как неблагоприятный инвестиционный фон, существующий в принимающем государстве в результате выполнения им обязательств члена ЕС.
(Ануров В.Н.)
("Третейский суд", 2021, N 2)После решения коллизионной проблемы третейский суд переходит к установлению содержания применимого права. Как уже было сказано ранее, в качестве такового ответчики рассматривают право ЕС для разрешения внутрисоюзных инвестиционных споров, а истцы предлагают ограничиться ДЭХ или ДИС, сохраняя за собой право обратиться к универсальному международному праву для устранения возможных разногласий между спорящими сторонами при толковании соответствующих конвенционных положений <25>. В числе международно-правовых норм наиболее часто встречаются ссылки на ст. 38 Статута Международного суда ООН <26> для определения правовых источников, составляющих универсальное международное право, и положения Венской конвенции 1969 г. о праве международных договоров (далее - Венская конвенция 1969 г.) <27>, содержащие правила толкования международных договоров. Право ЕС (в частности, ст. 267 и 344 Лиссабонского договора 2007 г.) не может считаться подходящим средством для раскрытия содержания положений о разрешении трансграничных инвестиционных споров, предусмотренных в ст. 26 ДЭХ, поскольку не относится к принципам международного права, используемым для толкования норм других международных договоров <28>. Поддержка этой позиции неминуемо приводит к игнорированию волеизъявления договаривающихся государств и такого общепризнанного принципа права, как "специальный закон отменяет общий закон" (lex specialis derogate generali). Очевидность данного тезиса хорошо просматривается при упрощении общей картины фактов, которые не оспариваются ни одной из сторон. Сначала договаривающиеся государства достигают согласия о передаче трансграничных инвестиционных споров в арбитраж (ст. 26 ДЭХ), затем вносят коррективы в сферу действия вышеназванного согласия и уточняют, что оно не распространяется на внутрисоюзные споры (ст. 344 Лиссабонского договора 2007 г.). Иными словами, участники международного договора установили общее правило, а потом изменили его путем принятия специального правила, ограничивающего действие общего. Если следовать логике истца и арбитров, поддерживающих его путем признания своей компетенции по внутрисоюзному инвестиционному спору, получается, что способы, помогающие установить действительную волю участников международного договора, превалируют над самой волей, форма превалирует над содержанием. Прямой ответ на вопрос о толковании спорной нормы международного договора может быть отвергнут только потому, что этот ответ дан в другом международном договоре и не оформлен как правило толкования, имеющее универсальный характер. В сущности, речь идет об избирательном и произвольном манипулировании юридическим инструментарием. Не способствует улучшению ситуации рассмотрение права ЕС в качестве вопроса факта <29>, так как правовые нормы фактически утрачивают свое главное предназначение - требовать от всех сторон правоотношений их неукоснительного соблюдения. Правовые последствия от действия тех или иных императивных предписаний определяются арбитрами самостоятельно. Запрет на передачу внутрисоюзных инвестиционных споров лишается юридической силы, экономические ограничения оцениваются как неблагоприятный инвестиционный фон, существующий в принимающем государстве в результате выполнения им обязательств члена ЕС.
Статья: Обработка ПДн для исполнения трудового законодательства: какие нюансы требуют внимания кадровых служб
(Кузина Т.)
("Внутренний контроль в кредитной организации", 2024, N 4)К типичным ошибкам при организации трансграничной передачи ПДн в кадровой работе относятся либо невключение в уведомление о трансграничной передаче стран, субъектов и категорий ПДн, которые обрабатываются в рамках такой передачи, либо отсутствие конкретизации, определенности в формулировке цели трансграничной передачи, либо отсутствие согласия на трансграничную передачу работника, чьи данные передаются. Кстати, напомним: это согласие должно быть получено в письменной форме. Молчание или бездействие работника нельзя считать согласием на обработку таких ПДн.
(Кузина Т.)
("Внутренний контроль в кредитной организации", 2024, N 4)К типичным ошибкам при организации трансграничной передачи ПДн в кадровой работе относятся либо невключение в уведомление о трансграничной передаче стран, субъектов и категорий ПДн, которые обрабатываются в рамках такой передачи, либо отсутствие конкретизации, определенности в формулировке цели трансграничной передачи, либо отсутствие согласия на трансграничную передачу работника, чьи данные передаются. Кстати, напомним: это согласие должно быть получено в письменной форме. Молчание или бездействие работника нельзя считать согласием на обработку таких ПДн.
Статья: Поведенческая биометрия в системе биометрических персональных данных
(Байер Е.М.)
("Закон", 2025, N 9)В основе эффективной защиты прав человека на неприкосновенность частной жизни при биометрической идентификации личности в России должен лежать баланс конституционных ценностей: частных интересов граждан, коммерческих компаний и публичных интересов государства. Этот тезис не исключает необходимости использования аналогичного подхода в оценке эффективности защиты иных конституционных прав, связанных с использованием биометрических технологий, таких как право на достоинство личности, свободу информации и др. Частично такой подход уже применен законодателем. Обеспечением права на охрану частной жизни человека объясняется наличие специальных оснований для обработки биометрических персональных данных с согласия субъекта. Государство, в свою очередь, заинтересовано в сборе и обработке БПД с целью обеспечения реализации своих публичных функций, в том числе обеспечения безопасности своих граждан и национального суверенитета. Этой целью продиктованы такие положения закона, как, например, возможность обработки биометрических персональных данных без согласия субъекта, если такая обработка осуществляется в соответствии с законодательством РФ об обороне, безопасности, противодействии терроризму, транспортной безопасности, противодействии коррупции, оперативно-разыскной деятельности и ряду других оснований (п. 2 ст. 11 Закона о персональных данных). Коммерческий сектор заинтересован в сборе и обработке персональных данных с целью создания новых бизнес-моделей, персонализации предоставляемых товаров и услуг и максимально эффективном использовании передовых технологий в конкурентной борьбе. Учет этих интересов иллюстрируют, в частности, положения о трансграничной передаче данных, возможности обработки персональных данных без согласия их субъекта для целей заключения или исполнения договора, а также для осуществления прав и законных интересов оператора (п. 5, 7 ч. 1 ст. 6 Закона о персональных данных).
(Байер Е.М.)
("Закон", 2025, N 9)В основе эффективной защиты прав человека на неприкосновенность частной жизни при биометрической идентификации личности в России должен лежать баланс конституционных ценностей: частных интересов граждан, коммерческих компаний и публичных интересов государства. Этот тезис не исключает необходимости использования аналогичного подхода в оценке эффективности защиты иных конституционных прав, связанных с использованием биометрических технологий, таких как право на достоинство личности, свободу информации и др. Частично такой подход уже применен законодателем. Обеспечением права на охрану частной жизни человека объясняется наличие специальных оснований для обработки биометрических персональных данных с согласия субъекта. Государство, в свою очередь, заинтересовано в сборе и обработке БПД с целью обеспечения реализации своих публичных функций, в том числе обеспечения безопасности своих граждан и национального суверенитета. Этой целью продиктованы такие положения закона, как, например, возможность обработки биометрических персональных данных без согласия субъекта, если такая обработка осуществляется в соответствии с законодательством РФ об обороне, безопасности, противодействии терроризму, транспортной безопасности, противодействии коррупции, оперативно-разыскной деятельности и ряду других оснований (п. 2 ст. 11 Закона о персональных данных). Коммерческий сектор заинтересован в сборе и обработке персональных данных с целью создания новых бизнес-моделей, персонализации предоставляемых товаров и услуг и максимально эффективном использовании передовых технологий в конкурентной борьбе. Учет этих интересов иллюстрируют, в частности, положения о трансграничной передаче данных, возможности обработки персональных данных без согласия их субъекта для целей заключения или исполнения договора, а также для осуществления прав и законных интересов оператора (п. 5, 7 ч. 1 ст. 6 Закона о персональных данных).