Международное право прав человека
Подборка наиболее важных документов по запросу Международное право прав человека (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: Вопросы применения норм международного права по правам человека в России
(Уваров А.А.)
("Конституционное и муниципальное право", 2021, N 10)"Конституционное и муниципальное право", 2021, N 10
(Уваров А.А.)
("Конституционное и муниципальное право", 2021, N 10)"Конституционное и муниципальное право", 2021, N 10
Статья: Информационные права человека в международной системе прав человека
(Крикунова С.С.)
("Современное право", 2024, N 11)"Современное право", 2024, N 11
(Крикунова С.С.)
("Современное право", 2024, N 11)"Современное право", 2024, N 11
Нормативные акты
"Обобщение практики и правовых позиций международных договорных и внедоговорных органов, действующих в сфере защиты прав и свобод человека, по вопросам защиты права лица на жизнь"
(утв. Управлением систематизации законодательства и анализа судебной практики Верховного Суда РФ)4.3.3.7 наказание лиц, виновных в совершении
(утв. Управлением систематизации законодательства и анализа судебной практики Верховного Суда РФ)4.3.3.7 наказание лиц, виновных в совершении
"Обзор практики межгосударственных органов по защите прав и основных свобод человека N 7 (2025)"
(подготовлен Верховным Судом РФ)Комитет напоминает о том, что в соответствии с пунктом "d" статьи 2 Конвенции государства-участники воздерживаются от совершения каких-либо дискриминационных актов или действий в отношении женщин и гарантируют, что государственные органы и учреждения будут действовать в соответствии с этим обязательством. Комитет также напоминает, что согласно международному праву прав человека принцип невысылки возлагает на государство обязанность воздерживаться от возвращения любого лица в правовую систему, в которой он или она могут стать жертвами серьезных нарушений прав человека, особенно произвольного лишения жизни или пыток и других жестоких, бесчеловечных и унижающих достоинство видов обращения и наказания. Кроме того, Комитет считает, что гендерное насилие, затрудняющее или сводящее на нет осуществление женщинами их прав человека и основных свобод в соответствии с общими нормами международного права или положениями конвенций о правах человека, является дискриминацией по смыслу статьи 1 Конвенции и что к этим правам относятся право на жизнь и право не подвергаться пыткам. Комитет далее развил свое толкование насилия в отношении женщин как формы гендерной дискриминации в своей Общей рекомендации N 35 (2017) о гендерном насилии в отношении женщин, предназначенной для обновления Общей рекомендации N 19, подтвердив обязанность государств-участников ликвидировать дискриминацию в отношении женщин, включая гендерное насилие в отношении женщин, заявив, что эта обязанность включает два аспекта государственной ответственности за такое насилие: ответственность, возникающую в результате действий или бездействия самого государства-участника и его субъектов с одной стороны и негосударственных субъектов - с другой. Поэтому возвращение какого-либо лица в другое государство, где существует предсказуемый риск серьезного гендерного насилия в отношении этого лица, будет представлять собой нарушение Конвенции государством-участником. Такое нарушение будет также иметь место в том случае, когда нельзя ожидать, что власти государства, в которое будет возвращено лицо, предоставят защиту от такого возможного гендерного насилия. Вопрос о том, в чем заключаются серьезные формы гендерного насилия, определяется обстоятельствами дела (пункт 7.4 Мнений).
(подготовлен Верховным Судом РФ)Комитет напоминает о том, что в соответствии с пунктом "d" статьи 2 Конвенции государства-участники воздерживаются от совершения каких-либо дискриминационных актов или действий в отношении женщин и гарантируют, что государственные органы и учреждения будут действовать в соответствии с этим обязательством. Комитет также напоминает, что согласно международному праву прав человека принцип невысылки возлагает на государство обязанность воздерживаться от возвращения любого лица в правовую систему, в которой он или она могут стать жертвами серьезных нарушений прав человека, особенно произвольного лишения жизни или пыток и других жестоких, бесчеловечных и унижающих достоинство видов обращения и наказания. Кроме того, Комитет считает, что гендерное насилие, затрудняющее или сводящее на нет осуществление женщинами их прав человека и основных свобод в соответствии с общими нормами международного права или положениями конвенций о правах человека, является дискриминацией по смыслу статьи 1 Конвенции и что к этим правам относятся право на жизнь и право не подвергаться пыткам. Комитет далее развил свое толкование насилия в отношении женщин как формы гендерной дискриминации в своей Общей рекомендации N 35 (2017) о гендерном насилии в отношении женщин, предназначенной для обновления Общей рекомендации N 19, подтвердив обязанность государств-участников ликвидировать дискриминацию в отношении женщин, включая гендерное насилие в отношении женщин, заявив, что эта обязанность включает два аспекта государственной ответственности за такое насилие: ответственность, возникающую в результате действий или бездействия самого государства-участника и его субъектов с одной стороны и негосударственных субъектов - с другой. Поэтому возвращение какого-либо лица в другое государство, где существует предсказуемый риск серьезного гендерного насилия в отношении этого лица, будет представлять собой нарушение Конвенции государством-участником. Такое нарушение будет также иметь место в том случае, когда нельзя ожидать, что власти государства, в которое будет возвращено лицо, предоставят защиту от такого возможного гендерного насилия. Вопрос о том, в чем заключаются серьезные формы гендерного насилия, определяется обстоятельствами дела (пункт 7.4 Мнений).
Статья: Уязвимые группы населения и уязвимые группы работников: универсальный и национальный уровни
(Крупин Е.А.)
("Ex jure", 2025, N 3)Проблема, обозначенная автором для изучения, существует как в международном праве в области прав человека, так и в трудовом и связана с наличием на универсальном и национальном уровнях правового регулирования различных групп уязвимого населения и уязвимых работников. Особенности сфер жизни каждого конкретного государства формируют внутри него уязвимые группы, которые нуждаются в признании и выделении их в рамках правового регулирования, в том числе в трудовом праве, которое не должно оставлять без внимания нуждающихся в повышенной социальной и трудовой защите. Автор указывает особо уязвимые группы населения и уязвимые группы работников применительно к Российской Федерации, опираясь на научные изыскания отечественных ученых.
(Крупин Е.А.)
("Ex jure", 2025, N 3)Проблема, обозначенная автором для изучения, существует как в международном праве в области прав человека, так и в трудовом и связана с наличием на универсальном и национальном уровнях правового регулирования различных групп уязвимого населения и уязвимых работников. Особенности сфер жизни каждого конкретного государства формируют внутри него уязвимые группы, которые нуждаются в признании и выделении их в рамках правового регулирования, в том числе в трудовом праве, которое не должно оставлять без внимания нуждающихся в повышенной социальной и трудовой защите. Автор указывает особо уязвимые группы населения и уязвимые группы работников применительно к Российской Федерации, опираясь на научные изыскания отечественных ученых.
Статья: Право на биобезопасность в контексте биоконституционализма: парадигмы государственного регулирования и особенности судебной защиты в России
(Титова Е.В.)
("Государственная власть и местное самоуправление", 2025, N 11)Динамичное развитие биотехнологий и порождаемые им риски обусловливают необходимость адаптации системы публичного управления к новым вызовам, что предполагает переосмысление роли государства в обеспечении биологической безопасности человека и общества. В научном дискурсе XXI в. право на биологическую безопасность концептуализируется как новое фундаментальное право человека, одновременно формируя запрос на его институционализацию и эффективное государственно-правовое обеспечение <1>. Формирование права на биобезопасность происходит на пересечении различных правовых сфер: конституционного, административного, экологического права и международного права прав человека. При этом научная задача заключается в устранении недостаточной теоретической разработанности вопросов определения роли и пределов государственного вмешательства в сферу биобезопасности, в отсутствии концептуальной модели взаимодействия права на биобезопасность с институтами государственной власти, а также в необходимости выработки эффективных механизмов правового регулирования в условиях стремительного развития биотехнологий. Правовая онтология биоэтического благополучия предполагает не только закрепление формальных процедур контроля над биотехнологиями, но и институционализацию субъектного достоинства человека, обладающего правом на безопасное биологическое существование. В современных реалиях формирование новых прав человека становится неотъемлемым условием выстраивания гибкого механизма взаимодействия права, науки и этики в секторах биобезопасности, что требует от государства адекватных инструментов судебной защиты и правового реагирования.
(Титова Е.В.)
("Государственная власть и местное самоуправление", 2025, N 11)Динамичное развитие биотехнологий и порождаемые им риски обусловливают необходимость адаптации системы публичного управления к новым вызовам, что предполагает переосмысление роли государства в обеспечении биологической безопасности человека и общества. В научном дискурсе XXI в. право на биологическую безопасность концептуализируется как новое фундаментальное право человека, одновременно формируя запрос на его институционализацию и эффективное государственно-правовое обеспечение <1>. Формирование права на биобезопасность происходит на пересечении различных правовых сфер: конституционного, административного, экологического права и международного права прав человека. При этом научная задача заключается в устранении недостаточной теоретической разработанности вопросов определения роли и пределов государственного вмешательства в сферу биобезопасности, в отсутствии концептуальной модели взаимодействия права на биобезопасность с институтами государственной власти, а также в необходимости выработки эффективных механизмов правового регулирования в условиях стремительного развития биотехнологий. Правовая онтология биоэтического благополучия предполагает не только закрепление формальных процедур контроля над биотехнологиями, но и институционализацию субъектного достоинства человека, обладающего правом на безопасное биологическое существование. В современных реалиях формирование новых прав человека становится неотъемлемым условием выстраивания гибкого механизма взаимодействия права, науки и этики в секторах биобезопасности, что требует от государства адекватных инструментов судебной защиты и правового реагирования.
"Правовое регулирование труда и социального обеспечения инвалидов: учебное пособие"
(Сосновщенко А.В., Татаринов А.А.)
("Проспект", 2025)Недопустимость дискриминации инвалидов в трудовой сфере является неотъемлемой составляющей современного общества. Конвенция о правах инвалидов (принята Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 13.12.2006 N 61/106) выделила инвалидность как возможное самостоятельное основание дискриминации и дополнила международное право прав человека новым видом дискриминации - "отказ в разумном приспособлении", т.е. отказ инвалидам в осуществлении модификации и корректировки объектов среды в целях обеспечения реализации ими наравне с другими лицами всех прав и свобод человека. Федеральный закон от 24.11.1995 N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации" прямо устанавливает недопустимость дискриминации по признаку инвалидности, под которой в ст. 3.1 данного Закона понимается "любое различие, исключение или ограничение по причине инвалидности, целью либо результатом которых является умаление или отрицание признания, реализации или осуществления наравне с другими всех гарантированных в Российской Федерации прав и свобод человека и гражданина в политической, экономической, социальной, культурной, гражданской или любой иной области". В гл. 2 и 3 данного учебного пособия более детально раскрыты вопросы недопустимости дискриминации при осуществлении права на труд, понятия "прямая и косвенная дискриминация в отношении инвалидов при решении вопросов занятости", закрепленные в нормативно-правовых актах Российской Федерации <1>.
(Сосновщенко А.В., Татаринов А.А.)
("Проспект", 2025)Недопустимость дискриминации инвалидов в трудовой сфере является неотъемлемой составляющей современного общества. Конвенция о правах инвалидов (принята Резолюцией Генеральной Ассамблеи ООН 13.12.2006 N 61/106) выделила инвалидность как возможное самостоятельное основание дискриминации и дополнила международное право прав человека новым видом дискриминации - "отказ в разумном приспособлении", т.е. отказ инвалидам в осуществлении модификации и корректировки объектов среды в целях обеспечения реализации ими наравне с другими лицами всех прав и свобод человека. Федеральный закон от 24.11.1995 N 181-ФЗ "О социальной защите инвалидов в Российской Федерации" прямо устанавливает недопустимость дискриминации по признаку инвалидности, под которой в ст. 3.1 данного Закона понимается "любое различие, исключение или ограничение по причине инвалидности, целью либо результатом которых является умаление или отрицание признания, реализации или осуществления наравне с другими всех гарантированных в Российской Федерации прав и свобод человека и гражданина в политической, экономической, социальной, культурной, гражданской или любой иной области". В гл. 2 и 3 данного учебного пособия более детально раскрыты вопросы недопустимости дискриминации при осуществлении права на труд, понятия "прямая и косвенная дискриминация в отношении инвалидов при решении вопросов занятости", закрепленные в нормативно-правовых актах Российской Федерации <1>.
"Научно-практический комментарий к Федеральному конституционному закону "Об Уполномоченном по правам человека в Российской Федерации"
(постатейный)
(под ред. Т.Н. Москальковой)
("Проспект", 2025)Доктринальное толкование требования о наличии познаний в области фундаментальных прав и свобод предполагает не только теоретическое освоение нормативного массива национального и международного права в сфере прав человека, но и глубинное понимание правовой природы, содержательных характеристик и механизмов имплементации конституционных прав и свобод. Уполномоченный должен обладать системным видением всего комплекса источников правового регулирования статуса личности - от конституционных норм до подзаконных актов, а также ориентироваться в международно-правовых стандартах защиты прав человека, инкорпорированных в российскую правовую систему.
(постатейный)
(под ред. Т.Н. Москальковой)
("Проспект", 2025)Доктринальное толкование требования о наличии познаний в области фундаментальных прав и свобод предполагает не только теоретическое освоение нормативного массива национального и международного права в сфере прав человека, но и глубинное понимание правовой природы, содержательных характеристик и механизмов имплементации конституционных прав и свобод. Уполномоченный должен обладать системным видением всего комплекса источников правового регулирования статуса личности - от конституционных норм до подзаконных актов, а также ориентироваться в международно-правовых стандартах защиты прав человека, инкорпорированных в российскую правовую систему.
Статья: Право на целостность личности в европейской системе защиты прав человека
(Торкунова Е.А.)
("Международное публичное и частное право", 2025, N 4)Торкунова Екатерина Анатольевна, доцент кафедры интеграционного права и прав человека Московского государственного института международных отношений (университета) Министерства иностранных дел Российской Федерации, кандидат юридических наук.
(Торкунова Е.А.)
("Международное публичное и частное право", 2025, N 4)Торкунова Екатерина Анатольевна, доцент кафедры интеграционного права и прав человека Московского государственного института международных отношений (университета) Министерства иностранных дел Российской Федерации, кандидат юридических наук.
Статья: Реализация права рационального природопользования в развитии экологического каркаса России
(Лунева Е.В.)
("Экологическое право", 2021, N 5)Лунева Елена Викторовна, доцент кафедры экологического, трудового права и гражданского процесса, ведущий научный сотрудник научно-образовательного центра прав человека, международного права и проблем интеграции юридического факультета Казанского (Приволжского) федерального университета, кандидат юридических наук, доцент.
(Лунева Е.В.)
("Экологическое право", 2021, N 5)Лунева Елена Викторовна, доцент кафедры экологического, трудового права и гражданского процесса, ведущий научный сотрудник научно-образовательного центра прав человека, международного права и проблем интеграции юридического факультета Казанского (Приволжского) федерального университета, кандидат юридических наук, доцент.
Статья: Экстерриториальное применение международных договоров по правам человека к использованию современных технологий
(Сушков С.П.)
("Российский юридический журнал", 2025, N 1)Ответственность государств по международным договорам в области прав человека за трансграничное использование информационно-коммуникационных технологий (далее - ИКТ) зависит в первую очередь от того, могут ли быть установлены обязательства государств по отношению к лицам, находящимся за пределами их территории. В настоящей статье рассматривается практика по установлению экстерриториальной юрисдикции государств, разработанная в рамках соответствующих международных договоров в области прав человека. Консервативная практика ЕСПЧ предполагает наличие физической власти и контроля над человеком или "элемента близости" между человеком и государственным агентом. Эти требования будут препятствовать установлению экстерриториальной юрисдикции в отношении трансграничного использования ИКТ. Так называемый функциональный подход нашел отражение в позициях Комитета ООН по правам человека. Этот подход, сосредоточенный на способности государств оказывать прямое и предвидимое воздействие на осуществление прав человека, будет способствовать экстерриториальному применению соответствующих международных договоров к использованию ИКТ. Межамериканский суд по правам человека и Комитет по правам ребенка разработали уникальную практику в контексте трансграничных экологических споров. Если признать применимость этой практики к использованию ИКТ, то государства будут обладать экстерриториальной юрисдикцией при использовании ИКТ. Такая противоречивая практика создает ощутимый риск фрагментации международного права прав человека в отношении применимости международных договоров по правам человека к трансграничному использованию ИКТ. В статье делается вывод, что во избежание такой фрагментации ЕСПЧ должен либо пересмотреть свою практику, признав функциональный подход, либо разработать концепцию "виртуального" или "технологического" контроля для целей установления экстерриториальной юрисдикции.
(Сушков С.П.)
("Российский юридический журнал", 2025, N 1)Ответственность государств по международным договорам в области прав человека за трансграничное использование информационно-коммуникационных технологий (далее - ИКТ) зависит в первую очередь от того, могут ли быть установлены обязательства государств по отношению к лицам, находящимся за пределами их территории. В настоящей статье рассматривается практика по установлению экстерриториальной юрисдикции государств, разработанная в рамках соответствующих международных договоров в области прав человека. Консервативная практика ЕСПЧ предполагает наличие физической власти и контроля над человеком или "элемента близости" между человеком и государственным агентом. Эти требования будут препятствовать установлению экстерриториальной юрисдикции в отношении трансграничного использования ИКТ. Так называемый функциональный подход нашел отражение в позициях Комитета ООН по правам человека. Этот подход, сосредоточенный на способности государств оказывать прямое и предвидимое воздействие на осуществление прав человека, будет способствовать экстерриториальному применению соответствующих международных договоров к использованию ИКТ. Межамериканский суд по правам человека и Комитет по правам ребенка разработали уникальную практику в контексте трансграничных экологических споров. Если признать применимость этой практики к использованию ИКТ, то государства будут обладать экстерриториальной юрисдикцией при использовании ИКТ. Такая противоречивая практика создает ощутимый риск фрагментации международного права прав человека в отношении применимости международных договоров по правам человека к трансграничному использованию ИКТ. В статье делается вывод, что во избежание такой фрагментации ЕСПЧ должен либо пересмотреть свою практику, признав функциональный подход, либо разработать концепцию "виртуального" или "технологического" контроля для целей установления экстерриториальной юрисдикции.
Статья: Правовое значение суждений экспертных договорных органов по правам человека и их роль в международном правосудии
(Богатыренко И.А.)
("Российский юридический журнал", 2023, N 3)Такое расхождение позиций договорного органа и МС ООН вызвало в академическом сообществе оживленную дискуссию по вопросу о приоритетности толкований, даваемых МС ООН и договорными органами <61>. Кроме того, Суд критиковался за то, что не привел аргументы в пользу своего решения не принимать во внимание выводы Комитета <62>. По мнению ряда авторов, МС ООН, проигнорировав позицию Комитета и иначе истолковав положения Конвенции, поставил под сомнение значение суждений договорных органов по поводу толкования универсальных международных договоров по правам человека <63>. На это же указывали судьи МС ООН в особых мнениях к упомянутому решению. Так, судья Бхандари отметил, что выводы МС ООН не содержат веских причин для непринятия во внимание толкования, данного Комитетом - гарантом Конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации <64>. Судья Робинсон подчеркнул, что, если суждения Комитета не противоречат международному праву прав человека или общему международному праву, нет причин для непризнания данного им толкования <65>.
(Богатыренко И.А.)
("Российский юридический журнал", 2023, N 3)Такое расхождение позиций договорного органа и МС ООН вызвало в академическом сообществе оживленную дискуссию по вопросу о приоритетности толкований, даваемых МС ООН и договорными органами <61>. Кроме того, Суд критиковался за то, что не привел аргументы в пользу своего решения не принимать во внимание выводы Комитета <62>. По мнению ряда авторов, МС ООН, проигнорировав позицию Комитета и иначе истолковав положения Конвенции, поставил под сомнение значение суждений договорных органов по поводу толкования универсальных международных договоров по правам человека <63>. На это же указывали судьи МС ООН в особых мнениях к упомянутому решению. Так, судья Бхандари отметил, что выводы МС ООН не содержат веских причин для непринятия во внимание толкования, данного Комитетом - гарантом Конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации <64>. Судья Робинсон подчеркнул, что, если суждения Комитета не противоречат международному праву прав человека или общему международному праву, нет причин для непризнания данного им толкования <65>.
"Проблемы реализации принципов гражданского судопроизводства в правоприменительной деятельности: монография"
(отв. ред. В.М. Жуйков, С.С. Завриев)
("НОРМА", "ИНФРА-М", 2024)Внимание к принципам судебного процесса в их конституционно-аксиологическом аспекте, прежде всего при сочетании с проблематикой прав и свобод человека, особенно в части фундаментального конституционного права на судебную защиту (ч. 1 ст. 46 Конституции РФ), определено не только конституционным регулированием, но также действием международного права прав человека, ставшим необходимым звеном, условием содержательного обоснования и развития соответствующих принципов, получающих признание в качестве универсальных юридических формул.
(отв. ред. В.М. Жуйков, С.С. Завриев)
("НОРМА", "ИНФРА-М", 2024)Внимание к принципам судебного процесса в их конституционно-аксиологическом аспекте, прежде всего при сочетании с проблематикой прав и свобод человека, особенно в части фундаментального конституционного права на судебную защиту (ч. 1 ст. 46 Конституции РФ), определено не только конституционным регулированием, но также действием международного права прав человека, ставшим необходимым звеном, условием содержательного обоснования и развития соответствующих принципов, получающих признание в качестве универсальных юридических формул.