Запрет per se
Подборка наиболее важных документов по запросу Запрет per se (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: О проблеме исчисления сроков давности по делам о картелях на торгах
(Рожков Д.Л., Денежкин И.А.)
("Имущественные отношения в Российской Федерации", 2026, N 7)Нормой пункта 2 части 1 статьи 11 Закона о защите конкуренции запрещены соглашения между конкурентами, которые "приводят или могут привести к повышению, снижению или поддержанию цен на торгах" (здесь и далее в цитируемом тексте курсивным шрифтом выделено нами. - Авт.). При буквальном прочтении нормы можно сделать вывод о том, что квалификация правонарушения по указанной статье не ставится в зависимость от того, будет ли достигнута установленная соглашением цель (повышена, снижена или поддержана цена на определенных торгах), сам факт заключения такого соглашения является нарушением антимонопольного законодательства (запрет per se). Исходя из этого состав такого правонарушения является формальным, поскольку для привлечения к ответственности достаточно доказанности самого факта заключения антиконкурентного соглашения. При этом указание в норме на то, что такие соглашения могут не только создавать угрозу, но и реально приводить к негативным материальным последствиям, имеет значение для квалификации содеянного в качестве длящегося нарушения - заключение и реализация соглашения вплоть до наступления антиконкурентных последствий в виде повышения, снижения или поддержания цен на торгах. Это имеет правовое значение для определения момента окончания правонарушения и расчета сроков давности привлечения к административным ответственности за антимонопольное правонарушение, а также является квалифицирующим признаком для привлечения к публично-правовой ответственности. В частности, состав статьи 178 Уголовного кодекса Российской Федерации, устанавливающей уголовную ответственность за заключение картелей, включая картели на торгах, является материальным. Согласно этой статье преступление считается оконченным в момент причинения крупного ущерба или извлечения дохода в крупном размере <13>.
(Рожков Д.Л., Денежкин И.А.)
("Имущественные отношения в Российской Федерации", 2026, N 7)Нормой пункта 2 части 1 статьи 11 Закона о защите конкуренции запрещены соглашения между конкурентами, которые "приводят или могут привести к повышению, снижению или поддержанию цен на торгах" (здесь и далее в цитируемом тексте курсивным шрифтом выделено нами. - Авт.). При буквальном прочтении нормы можно сделать вывод о том, что квалификация правонарушения по указанной статье не ставится в зависимость от того, будет ли достигнута установленная соглашением цель (повышена, снижена или поддержана цена на определенных торгах), сам факт заключения такого соглашения является нарушением антимонопольного законодательства (запрет per se). Исходя из этого состав такого правонарушения является формальным, поскольку для привлечения к ответственности достаточно доказанности самого факта заключения антиконкурентного соглашения. При этом указание в норме на то, что такие соглашения могут не только создавать угрозу, но и реально приводить к негативным материальным последствиям, имеет значение для квалификации содеянного в качестве длящегося нарушения - заключение и реализация соглашения вплоть до наступления антиконкурентных последствий в виде повышения, снижения или поддержания цен на торгах. Это имеет правовое значение для определения момента окончания правонарушения и расчета сроков давности привлечения к административным ответственности за антимонопольное правонарушение, а также является квалифицирующим признаком для привлечения к публично-правовой ответственности. В частности, состав статьи 178 Уголовного кодекса Российской Федерации, устанавливающей уголовную ответственность за заключение картелей, включая картели на торгах, является материальным. Согласно этой статье преступление считается оконченным в момент причинения крупного ущерба или извлечения дохода в крупном размере <13>.
Судебная практика
Подборка судебных решений за 2025 год: Статья 11 "Запрет на ограничивающие конкуренцию соглашения хозяйствующих субъектов" Федерального закона "О защите конкуренции"При этом, антимонопольным законодательством презюмируется, что угроза наступления последствий, предусмотренных частью 1 статьи 11 Закона N 135-ФЗ, уже сама по себе ограничивает конкуренцию. Запрет на заключение картеля сформулирован в Законе N 135-ФЗ как запрет "per se", в связи с чем антимонопольный орган должен доказать либо факт наступления соответствующих последствий, либо то, что соответствующие последствия могли наступить."
Подборка судебных решений за 2023 год: Статья 11 "Запрет на ограничивающие конкуренцию соглашения хозяйствующих субъектов" Федерального закона "О защите конкуренции""Из толкования части 1 статьи 11 Закона о защите конкуренции, картельные соглашения запрещаются сами по себе (per se), то есть антимонопольный орган или суд, применяющие такой запрет, не устанавливают вредоносное воздействие картеля на конкуренцию, а квалифицируют такое соглашение как незаконное по формальным основаниям, то есть по цели соглашения и природе отношений, в которых состоят стороны соглашения - конкуренты."
Нормативные акты
Приказ ФАС России от 08.08.2019 N 1073/19
"Об утверждении методических рекомендаций"
(вместе с "Методическими рекомендациями об организации взаимодействия ФАС России с заинтересованными правоохранительными органами по выявлению, раскрытию и расследованию преступлений, связанных с ограничением конкуренции (статья 178 Уголовного кодекса Российской Федерации)")При этом, в антимонопольном законодательстве презюмируется, что "наступление или угроза наступления соответствующих последствий ограничивает конкуренцию. Запрет на заключение картеля сформулирован в Законе о защите конкуренции как запрет per se <2>, в связи с чем антимонопольный орган доказывает только то, что соответствующие последствия наступили или могли наступить. В то же время обязательным элементом состава уголовно-наказуемого картеля является наступление общественно-опасных последствий в виде, в том числе, ограничения конкуренции. Доказывание наступления таких последствий должно производиться посредством истребования заключения специалиста антимонопольного органа в порядке, предусмотренном УПК РФ <3>.
"Об утверждении методических рекомендаций"
(вместе с "Методическими рекомендациями об организации взаимодействия ФАС России с заинтересованными правоохранительными органами по выявлению, раскрытию и расследованию преступлений, связанных с ограничением конкуренции (статья 178 Уголовного кодекса Российской Федерации)")При этом, в антимонопольном законодательстве презюмируется, что "наступление или угроза наступления соответствующих последствий ограничивает конкуренцию. Запрет на заключение картеля сформулирован в Законе о защите конкуренции как запрет per se <2>, в связи с чем антимонопольный орган доказывает только то, что соответствующие последствия наступили или могли наступить. В то же время обязательным элементом состава уголовно-наказуемого картеля является наступление общественно-опасных последствий в виде, в том числе, ограничения конкуренции. Доказывание наступления таких последствий должно производиться посредством истребования заключения специалиста антимонопольного органа в порядке, предусмотренном УПК РФ <3>.
Статья: Обновление концепции антимонопольного регулирования. Научно-практический комментарий к Постановлению Пленума ВС РФ от 4 марта 2021 года N 2 "О некоторых вопросах, возникающих в связи с применением судами антимонопольного законодательства"
(Алексеева А.А., Борзило Е.Ю., Корнеев В.А., Писенко К.А., Разгильдеев А.В., Сафонов В.В.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2022, NN 5, 6, 7)Установление запретов per se в отношении картелей связано с тем, что в этих случаях, как считается, препятствование конкуренции непосредственным образом влияет на уровень цен, объем предложения товаров на рынке и, таким образом, не может не сказаться на эффективности работы рынка, благосостоянии потребителей. Исключительная вредоносность картелей обусловливает главную цель антикартельного правоприменения в мировой практике: пресечение картелей путем создания стимулов для бизнеса воздерживаться от незаконных соглашений <13>.
(Алексеева А.А., Борзило Е.Ю., Корнеев В.А., Писенко К.А., Разгильдеев А.В., Сафонов В.В.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2022, NN 5, 6, 7)Установление запретов per se в отношении картелей связано с тем, что в этих случаях, как считается, препятствование конкуренции непосредственным образом влияет на уровень цен, объем предложения товаров на рынке и, таким образом, не может не сказаться на эффективности работы рынка, благосостоянии потребителей. Исключительная вредоносность картелей обусловливает главную цель антикартельного правоприменения в мировой практике: пресечение картелей путем создания стимулов для бизнеса воздерживаться от незаконных соглашений <13>.
Статья: Судебная практика по делам, связанным с применением статьи 11 Федерального закона "О защите конкуренции"
(Савицкая И.Г.)
("Арбитражные споры", 2024, N 4)Напротив, в деле N А46-12723/2022 суд кассационной инстанции, отменяя судебные акты нижестоящих судов, указал, что для квалификации действий хозяйствующих субъектов в качестве картеля на торгах достаточно установить сам факт заключения такими субъектами противоправного соглашения и направленность этого соглашения на повышение, снижение или поддержание цен на торгах. Наступление негативных последствий предполагается и не требует доказывания (запрет per se).
(Савицкая И.Г.)
("Арбитражные споры", 2024, N 4)Напротив, в деле N А46-12723/2022 суд кассационной инстанции, отменяя судебные акты нижестоящих судов, указал, что для квалификации действий хозяйствующих субъектов в качестве картеля на торгах достаточно установить сам факт заключения такими субъектами противоправного соглашения и направленность этого соглашения на повышение, снижение или поддержание цен на торгах. Наступление негативных последствий предполагается и не требует доказывания (запрет per se).
Статья: О влиянии конституционных новелл на развитие антимонопольного регулирования и правоприменения
(Башлаков-Николаев И.В.)
("Российское конкурентное право и экономика", 2022, N 2)Исходя из правовой позиции, содержащейся в п. 1 Постановления Верховного Суда РФ от 4 марта 2021 г. N 2, следует, что норма, например, закрепленная ч. 1 ст. 11 Закона о защите конкуренции, из которой, как правило, выводится толкование запрета на картель как запрета per se, т.е. запрета на сговор как действие вне связи с его целями и последствиями, не может применяться и трактоваться в отрыве от целей, принципов и сферы применения антимонопольного законодательства.
(Башлаков-Николаев И.В.)
("Российское конкурентное право и экономика", 2022, N 2)Исходя из правовой позиции, содержащейся в п. 1 Постановления Верховного Суда РФ от 4 марта 2021 г. N 2, следует, что норма, например, закрепленная ч. 1 ст. 11 Закона о защите конкуренции, из которой, как правило, выводится толкование запрета на картель как запрета per se, т.е. запрета на сговор как действие вне связи с его целями и последствиями, не может применяться и трактоваться в отрыве от целей, принципов и сферы применения антимонопольного законодательства.
"Злоупотребление доминирующим положением: учебное пособие"
(Хохлов Е.С.)
("Статут", 2024)Тем не менее в литературе можно встретить и иную точку зрения, в соответствии с которой действия (бездействие), поименованные в ч. 1 ст. 10 Закона о защите конкуренции, являются запретами per se, т.е. обоснование отсутствия ограничения конкуренции для них невозможно <539>. Данная точка зрения представляется необоснованной, поскольку, как показано выше, действия по злоупотреблению доминирующим положением должны запрещаться только тогда, когда в их результате происходит ограничение конкуренции или имеется реальный риск ограничения конкуренции в будущем. В противном случае ограничения автономии воли, налагаемые нормами ст. 10 Закона о защите конкуренции, могут быть признаны выходящими за пределы соразмерности применительно к ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, поскольку ограничение прав возможно только в той мере, в которой это необходимо для защиты такой конституционно значимой ценности, как рыночная конкуренция.
(Хохлов Е.С.)
("Статут", 2024)Тем не менее в литературе можно встретить и иную точку зрения, в соответствии с которой действия (бездействие), поименованные в ч. 1 ст. 10 Закона о защите конкуренции, являются запретами per se, т.е. обоснование отсутствия ограничения конкуренции для них невозможно <539>. Данная точка зрения представляется необоснованной, поскольку, как показано выше, действия по злоупотреблению доминирующим положением должны запрещаться только тогда, когда в их результате происходит ограничение конкуренции или имеется реальный риск ограничения конкуренции в будущем. В противном случае ограничения автономии воли, налагаемые нормами ст. 10 Закона о защите конкуренции, могут быть признаны выходящими за пределы соразмерности применительно к ч. 3 ст. 55 Конституции РФ, поскольку ограничение прав возможно только в той мере, в которой это необходимо для защиты такой конституционно значимой ценности, как рыночная конкуренция.
Статья: Теоретические и практические аспекты правового регулирования ограничивающих конкуренцию вертикальных соглашений
(Истомин В.Г.)
("Журнал российского права", 2022, N 9)Конкретные виды запрещенных российским антимонопольным законодательством вертикальных соглашений указаны в ч. 2 ст. 11 Закона о защите конкуренции. Так, запрещаются вертикальные соглашения, если они приводят или могут привести к установлению цены перепродажи товара, за исключением установления максимальной цены его перепродажи, а также соглашения, которыми предусмотрено обязательство покупателя не продавать товар хозяйствующего субъекта, который является конкурентом продавца. При этом второй запрет также имеет исключение: он не распространяется на соглашения об организации покупателем продажи товаров под товарным знаком либо иным средством индивидуализации продавца или производителя. В юридической литературе широко распространено мнение, что предусмотренные ч. 2 ст. 11 Закона о защите конкуренции вертикальные соглашения запрещены per se, т.е. в силу факта их заключения, без необходимости установления и доказывания причиненного ими антиконкурентного эффекта <14>. Вместе с тем в соответствии с п. 27 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 марта 2021 г. N 2 "О некоторых вопросах, возникающих в связи с применением судами антимонопольного законодательства" (далее - Постановление N 2 Пленума ВС РФ) соглашения хозяйствующих субъектов, за исключением указанных в ч. 1 ст. 11 Закона о защите конкуренции, могут быть признаны недопустимыми, если антимонопольным органом будет доказано, что результатом реализации или целью договоренностей, достигнутых между хозяйствующими субъектами, являлось недопущение (ограничение, устранение) конкуренции на товарном рынке. С учетом того что в ч. 1 ст. 11 речь идет о горизонтальных картельных соглашениях, можно сделать вывод, что в настоящее время российские правоприменительные органы ориентированы на необходимость установления наступления или возможности наступления антиконкурентных последствий при доказывании наличия ограничивающего конкуренцию вертикального соглашения. В выпущенном Федеральной антимонопольной службой письме от 11 сентября 2009 г. N АК/40092 также содержалось положение о том, что вертикальное соглашение между хозяйствующими субъектами может быть признано не соответствующим антимонопольному законодательству, если такое соглашение приводит или может привести к ограничению конкуренции. Кроме того, на предусмотренные в ч. 2 ст. 11 Закона о защите конкуренции вертикальные соглашения распространяются общие правила о допустимости антиконкурентных действий в случае достижения в результате их осуществления положительного эффекта, что также свидетельствует о необходимости оценки таких соглашений с учетом их последствий. Подобный подход представляется оправданным и в целом соответствует тем тенденциям, которые имеют место в том числе в зарубежной правоприменительной практике при квалификации вертикальных соглашений в качестве запрещенных. Например, в решении по одному из дел Верховный суд США отметил, что правило per se не должно применяться "только для административного удобства", а также указал на необходимость руководствоваться правилом разумности, предполагающим учет информации о соответствующем бизнесе, анализ "истории, характера и последствий договорных ограничений", в том числе при оценке соглашений об установлении минимальной цены перепродажи товара <15>. Антимонопольные нормы ЕС также не содержат абсолютных запретов per se на заключение каких-либо вертикальных соглашений. Однако некоторые виды ограничительных условий изначально предполагаются антиконкурентными, это так называемые жесткие ограничения конкуренции (severe restrictions of competition). К ним, в частности, относятся установление минимальных и фиксированных цен перепродажи, ограничение розничной продажи конечным потребителям, некоторые виды территориальных ограничений для контрагентов, установление недопустимости взаимных поставок между дистрибьюторами. Но даже и они в индивидуальном порядке могут быть признаны допустимыми при наличии установленного положительного эффекта.
(Истомин В.Г.)
("Журнал российского права", 2022, N 9)Конкретные виды запрещенных российским антимонопольным законодательством вертикальных соглашений указаны в ч. 2 ст. 11 Закона о защите конкуренции. Так, запрещаются вертикальные соглашения, если они приводят или могут привести к установлению цены перепродажи товара, за исключением установления максимальной цены его перепродажи, а также соглашения, которыми предусмотрено обязательство покупателя не продавать товар хозяйствующего субъекта, который является конкурентом продавца. При этом второй запрет также имеет исключение: он не распространяется на соглашения об организации покупателем продажи товаров под товарным знаком либо иным средством индивидуализации продавца или производителя. В юридической литературе широко распространено мнение, что предусмотренные ч. 2 ст. 11 Закона о защите конкуренции вертикальные соглашения запрещены per se, т.е. в силу факта их заключения, без необходимости установления и доказывания причиненного ими антиконкурентного эффекта <14>. Вместе с тем в соответствии с п. 27 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 4 марта 2021 г. N 2 "О некоторых вопросах, возникающих в связи с применением судами антимонопольного законодательства" (далее - Постановление N 2 Пленума ВС РФ) соглашения хозяйствующих субъектов, за исключением указанных в ч. 1 ст. 11 Закона о защите конкуренции, могут быть признаны недопустимыми, если антимонопольным органом будет доказано, что результатом реализации или целью договоренностей, достигнутых между хозяйствующими субъектами, являлось недопущение (ограничение, устранение) конкуренции на товарном рынке. С учетом того что в ч. 1 ст. 11 речь идет о горизонтальных картельных соглашениях, можно сделать вывод, что в настоящее время российские правоприменительные органы ориентированы на необходимость установления наступления или возможности наступления антиконкурентных последствий при доказывании наличия ограничивающего конкуренцию вертикального соглашения. В выпущенном Федеральной антимонопольной службой письме от 11 сентября 2009 г. N АК/40092 также содержалось положение о том, что вертикальное соглашение между хозяйствующими субъектами может быть признано не соответствующим антимонопольному законодательству, если такое соглашение приводит или может привести к ограничению конкуренции. Кроме того, на предусмотренные в ч. 2 ст. 11 Закона о защите конкуренции вертикальные соглашения распространяются общие правила о допустимости антиконкурентных действий в случае достижения в результате их осуществления положительного эффекта, что также свидетельствует о необходимости оценки таких соглашений с учетом их последствий. Подобный подход представляется оправданным и в целом соответствует тем тенденциям, которые имеют место в том числе в зарубежной правоприменительной практике при квалификации вертикальных соглашений в качестве запрещенных. Например, в решении по одному из дел Верховный суд США отметил, что правило per se не должно применяться "только для административного удобства", а также указал на необходимость руководствоваться правилом разумности, предполагающим учет информации о соответствующем бизнесе, анализ "истории, характера и последствий договорных ограничений", в том числе при оценке соглашений об установлении минимальной цены перепродажи товара <15>. Антимонопольные нормы ЕС также не содержат абсолютных запретов per se на заключение каких-либо вертикальных соглашений. Однако некоторые виды ограничительных условий изначально предполагаются антиконкурентными, это так называемые жесткие ограничения конкуренции (severe restrictions of competition). К ним, в частности, относятся установление минимальных и фиксированных цен перепродажи, ограничение розничной продажи конечным потребителям, некоторые виды территориальных ограничений для контрагентов, установление недопустимости взаимных поставок между дистрибьюторами. Но даже и они в индивидуальном порядке могут быть признаны допустимыми при наличии установленного положительного эффекта.
Статья: О соотношении некоторых видов недобросовестной конкуренции и ненадлежащей рекламы
(Олейник П.В.)
("Конкурентное право", 2023, N 4)<22> Егорова М.А. Недобросовестная конкуренция как разновидность правового запрета per se // Право и экономика. 2018. N 1. С. 30 - 34.
(Олейник П.В.)
("Конкурентное право", 2023, N 4)<22> Егорова М.А. Недобросовестная конкуренция как разновидность правового запрета per se // Право и экономика. 2018. N 1. С. 30 - 34.
Статья: Субсидирование деятельности государственных и муниципальных учреждений в контексте применения бюджетного и антимонопольного законодательства
(Истомин В.Г.)
("Финансовое право", 2025, N 2)В этой связи хотелось бы отметить, что в современный период в юридической науке и правоприменительной практике формируется точка зрения о некоем специальном характере норм конкурентного права по отношению к положениям иных отраслей законодательства, т.е. о возможности оценивать с позиции соблюдения антимонопольных предписаний акты и действия субъектов в любых сферах деятельности, даже формально совершенные ими в пределах своих полномочий, установленных соответствующими нормами. В частности, указывается, что правоотношения конкурентного права могут рассматриваться как пределы осуществления своих прав управомоченным лицом в правоотношении иной отраслевой принадлежности <13>. Вместе с тем возникает необходимость в более четком установлении предметной области регулирования антимонопольного законодательства, а также определении тех критериев, которые позволяют провести разграничение между отношениями, регулируемыми антимонопольными нормами, и отношениями, на которые распространяются положения других отраслей права. Представляется, что одним из таких критериев выступает влияние соответствующего поведения субъектов, их действий и актов на отношения конкуренции. Данное влияние следует устанавливать через выявление тех негативных последствий для конкурентной среды, которые возникают в том или ином конкретном случае. Конечно, антимонопольное законодательство допускает существование так называемых абсолютных запретов per se, но это скорее является исключением, нежели правилом. К сожалению, Закон о защите конкуренции, оперируя такими категориями, как недопущение, ограничение и устранение конкуренции, в настоящее время определяет лишь признаки ограничения конкуренции, не раскрывая содержания ее недопущения или устранения. В итоге в судебных решениях антиконкурентные последствия нередко ограничиваются формальной констатацией наличия на той или иной территории иных хозяйствующих субъектов, занимающихся аналогичной деятельностью и потенциально имеющих возможность составить конкуренцию в соответствующей сфере либо участвовать в конкурсных процедурах. Но достаточно ли этого для установления антиконкурентного эффекта? Представляется, что не вполне. Ведь применительно к рассматриваемому вопросу о законности предоставления учреждению субсидии установление наличия на той же территории иных хозяйствующих субъектов, занимающихся аналогичными видами деятельности, означает лишь то, что рынок является конкурентным и речь гипотетически может идти не о недопущении конкуренции, как часто необоснованно указывается в судебных актах, а скорее о ее ограничении. Но тогда опять же для устранения сомнений в толковании необходимо нормативно закрепить конкретные негативные последствия в виде недопущения либо устранения конкуренции, проведя их разграничение с такой категорией, как ограничение конкуренции.
(Истомин В.Г.)
("Финансовое право", 2025, N 2)В этой связи хотелось бы отметить, что в современный период в юридической науке и правоприменительной практике формируется точка зрения о некоем специальном характере норм конкурентного права по отношению к положениям иных отраслей законодательства, т.е. о возможности оценивать с позиции соблюдения антимонопольных предписаний акты и действия субъектов в любых сферах деятельности, даже формально совершенные ими в пределах своих полномочий, установленных соответствующими нормами. В частности, указывается, что правоотношения конкурентного права могут рассматриваться как пределы осуществления своих прав управомоченным лицом в правоотношении иной отраслевой принадлежности <13>. Вместе с тем возникает необходимость в более четком установлении предметной области регулирования антимонопольного законодательства, а также определении тех критериев, которые позволяют провести разграничение между отношениями, регулируемыми антимонопольными нормами, и отношениями, на которые распространяются положения других отраслей права. Представляется, что одним из таких критериев выступает влияние соответствующего поведения субъектов, их действий и актов на отношения конкуренции. Данное влияние следует устанавливать через выявление тех негативных последствий для конкурентной среды, которые возникают в том или ином конкретном случае. Конечно, антимонопольное законодательство допускает существование так называемых абсолютных запретов per se, но это скорее является исключением, нежели правилом. К сожалению, Закон о защите конкуренции, оперируя такими категориями, как недопущение, ограничение и устранение конкуренции, в настоящее время определяет лишь признаки ограничения конкуренции, не раскрывая содержания ее недопущения или устранения. В итоге в судебных решениях антиконкурентные последствия нередко ограничиваются формальной констатацией наличия на той или иной территории иных хозяйствующих субъектов, занимающихся аналогичной деятельностью и потенциально имеющих возможность составить конкуренцию в соответствующей сфере либо участвовать в конкурсных процедурах. Но достаточно ли этого для установления антиконкурентного эффекта? Представляется, что не вполне. Ведь применительно к рассматриваемому вопросу о законности предоставления учреждению субсидии установление наличия на той же территории иных хозяйствующих субъектов, занимающихся аналогичными видами деятельности, означает лишь то, что рынок является конкурентным и речь гипотетически может идти не о недопущении конкуренции, как часто необоснованно указывается в судебных актах, а скорее о ее ограничении. Но тогда опять же для устранения сомнений в толковании необходимо нормативно закрепить конкретные негативные последствия в виде недопущения либо устранения конкуренции, проведя их разграничение с такой категорией, как ограничение конкуренции.
"Правовое обеспечение конкуренции в Российской Федерации: вопросы теории и практики: монография"
(Башлаков-Николаев И.В.)
(под науч. ред. Н.М. Чепурновой)
("Проспект", 2025)<1> Кинев А.Ю. Система противодействия картелям // Закон. 2012. N 9. С. 179; Егорова М.А. Проблемы в правоприменении запретов per se на современном этапе // Право и экономика. 2017. N 6. С. 5 - 14.
(Башлаков-Николаев И.В.)
(под науч. ред. Н.М. Чепурновой)
("Проспект", 2025)<1> Кинев А.Ю. Система противодействия картелям // Закон. 2012. N 9. С. 179; Егорова М.А. Проблемы в правоприменении запретов per se на современном этапе // Право и экономика. 2017. N 6. С. 5 - 14.
Статья: Картель или не картель: проблемы доказывания соглашений между конкурентами после принятия Постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 4 марта 2021 года N 2
(Бузин М.А.)
("Российское конкурентное право и экономика", 2022, Специальный выпуск)Многие специалисты увидели в этом отказ от безусловности запрета на картели (per se), однако такой вывод представляется автору необоснованным. Поскольку нормы ст. 12, 13 Закона о защите конкуренции не распространяются на ч. 1 ст. 11 Закона о защите конкуренции, то их нельзя рассматривать как пример легализации даже условно полезных для рынка картелей. Несостоятельность полного отказа Верховного Суда РФ от толкования запрета на картель как запрета per se подтверждается отсутствием в современной практике однозначных тому примеров.
(Бузин М.А.)
("Российское конкурентное право и экономика", 2022, Специальный выпуск)Многие специалисты увидели в этом отказ от безусловности запрета на картели (per se), однако такой вывод представляется автору необоснованным. Поскольку нормы ст. 12, 13 Закона о защите конкуренции не распространяются на ч. 1 ст. 11 Закона о защите конкуренции, то их нельзя рассматривать как пример легализации даже условно полезных для рынка картелей. Несостоятельность полного отказа Верховного Суда РФ от толкования запрета на картель как запрета per se подтверждается отсутствием в современной практике однозначных тому примеров.
Статья: Картельный сговор в закупке: доказательства и фикции
(Беляева О.)
("Прогосзаказ.рф", 2022, N 4)Запрет per se (лат. - сам по себе) - это фикция. Характерно, что тиражирование этого латинского выражения совпадает по времени с появлением легального определения картеля в ч. 1 ст. 11 Закона N 135-ФЗ <11>. Фикция per se не используется нигде, кроме правоприменительной практики антимонопольных органов, однако ее интерпретация представляет собой не что иное, как подмену понятий - логическую ошибку, заключающуюся в выдаче какого-либо объекта (либо явления) за таковой, каким он заведомо не является, и в использовании не соответствующего контексту определения слова.
(Беляева О.)
("Прогосзаказ.рф", 2022, N 4)Запрет per se (лат. - сам по себе) - это фикция. Характерно, что тиражирование этого латинского выражения совпадает по времени с появлением легального определения картеля в ч. 1 ст. 11 Закона N 135-ФЗ <11>. Фикция per se не используется нигде, кроме правоприменительной практики антимонопольных органов, однако ее интерпретация представляет собой не что иное, как подмену понятий - логическую ошибку, заключающуюся в выдаче какого-либо объекта (либо явления) за таковой, каким он заведомо не является, и в использовании не соответствующего контексту определения слова.