Фидуциарные отношения
Подборка наиболее важных документов по запросу Фидуциарные отношения (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: О единстве концепции преддоговорной ответственности при определении стандарта поведения сторон на преддоговорном этапе (часть 1)
(Усачева К.А.)
("Вестник гражданского права", 2025, N 5)Общее право, в особенности английское, напротив, традиционно выступает за свободу в преддоговорных отношениях: считается, что если есть "свобода договора", то значит, есть и "свобода от договора", как было показано в решении по делу Walford v. Miles (1992) <27>, отвергающем всякую роль добросовестности на этапе переговоров, поскольку признание такого принципа кажется "противоречащим враждебной позиции сторон, участвующих в переговорах", "невыполнимым на практике и несовместимым с самой сутью переговорного процесса" <28>. Обязанность вести переговоры добросовестно являлась бы слишком неопределенной, чтобы ее можно было обеспечить. В Walford v. Miles Палата лордов отметила, что суд не может субъективно решать, существует ли правильная причина для прекращения переговоров. Это позволяет каждой стороне свободно выбирать контрагента, лучше всего подходящего для удовлетворения собственных потребностей, используя возможность свободного выхода в качестве аргумента, стимулирующего к получению лучших условий от данного контрагента, и устраняя страх вступать в переговоры, испытываемый при неуверенности в беспрепятственном выходе из них. Алеаторная теория переговоров и концепция переговоров на расстоянии вытянутой руки исключают предписание вести переговоры добросовестно: при отсутствии обмана, введения в заблуждение, принуждения и проч. стороны, ведущие переговоры о заключении договора, не обязаны принимать во внимание интересы друг друга. Конечно, описанный принцип в английском праве со временем все больше смягчается, допуская, пусть и фрагментарное, проникновение duty to negotiate with care. Например, если требования bona fides ранее здесь признавались в весьма узком круге ситуаций, в частности в страховании как договоре uberrimafides или в фидуциарных отношениях с агентами, опекунами и проч., то теперь под влиянием европейского права также было введено обязательство по предоставлению информации в интересах потребителей <29>. Или если английское право традиционно казалось менее смелым в обращении к конструкции promissory estoppel, чем, к примеру, американское и австралийское право (и до сих пор считается, что promissory estoppel здесь может лишь защищать, но не служить основанием требований <30>; Combe v. Combe), то в последние годы все чаще встречаются научные дискуссии о расширении его роли от "щита" до "меча". Английские суды имеют потенциал для использования и нескольких частных механизмов для смягчения решения по делу Walford v. Miles, отвечая на конкретные трудности в отдельных случаях без формирования обобщенной концепции преддоговорной ответственности, - прежде всего misrepresentation <31>. Тем не менее общее право не признает существования особых отношений на преддоговорном этапе, а правовые средства защиты для ситуаций, охватываемых culpa in contrahendo в континентальном праве, в основном выходят за рамки договорного права и не составляют единой концепции, подчиняясь конкретным требованиям об отдельных типах деликтов или law of restitution. В некоторых случаях возможен возврат выгод, полученных в результате неудачных переговоров. Обращение к деликтному праву в силу отсутствия общей обязанности действовать в интересах контрагента требует констатации конкретных нарушений для наступления ответственности - ложного заявления, а не просто умолчания о значимых для другой стороны обстоятельствах, просьбы начать исполнение в ожидании договора и проч. Английское право, наверное, могло бы найти место и для более универсального механизма, например, как проявления duty of care в tort of negligence, однако до сих пор суды отказывались идти этим путем (прежде всего именно потому, что в сознании английских юристов доказать существование duty of care на стадии переговоров крайне затруднительно), предполагая возможность получения стороной, претерпевшей потери в ходе переговоров, компенсации, главным образом на основании tort of deceit (где истец должен доказать, что ответчик осознанно и намеренно обманул его, побуждая положиться на искаженное представление, и что истец понес убытки, полагаясь на него) <32>. Отчасти схожие тенденции наблюдаются и в шотландском праве, где добросовестность играет некоторую роль, и это скорее выражено посредством конкретных правил, чем широких общих утверждений о принципе, а последствия тоже не так далеки, как на континенте, что довольно типично для смешанной системы <33>. В американском праве добросовестное ведение переговоров также напрямую не регулируется ни Единообразным коммерческим кодексом (§ 1 - 203 Uniform Commercial Code, UCC), ни вторым Сводом договорного права (§ 205 The Restatement (Second) of the Law of Contracts). Обе "кодификации" касаются только добросовестного исполнения, причем налагаемый на исполнение стандарт, как утверждается, не следует переносить на стадию заключения. Но Ф. Кесслер и Э. Файн <34> уже более чем полвека назад подчеркивали, что отсутствие обобщенной концепции culpa in contrahendo не означает, что требования good faith и fair dealing полностью неизвестны американскому праву: в частности, отдельные правила, затрагивающие предварительные переговоры (preliminary negotiations), безотзывные оферты на определенный срок (firm offers), ошибку, введение в заблуждение (mistake, misrepresentation), а также доктрины небрежности, эстоппеля (используемого интенсивнее, чем в английском праве <35>) и подразумеваемого договора, среди прочего, выполняли многие функции континентальной доктрины culpa in contrahendo <36>, хотя универсальной доктрины преддоговорной ответственности не сформировалось и здесь <37>.
(Усачева К.А.)
("Вестник гражданского права", 2025, N 5)Общее право, в особенности английское, напротив, традиционно выступает за свободу в преддоговорных отношениях: считается, что если есть "свобода договора", то значит, есть и "свобода от договора", как было показано в решении по делу Walford v. Miles (1992) <27>, отвергающем всякую роль добросовестности на этапе переговоров, поскольку признание такого принципа кажется "противоречащим враждебной позиции сторон, участвующих в переговорах", "невыполнимым на практике и несовместимым с самой сутью переговорного процесса" <28>. Обязанность вести переговоры добросовестно являлась бы слишком неопределенной, чтобы ее можно было обеспечить. В Walford v. Miles Палата лордов отметила, что суд не может субъективно решать, существует ли правильная причина для прекращения переговоров. Это позволяет каждой стороне свободно выбирать контрагента, лучше всего подходящего для удовлетворения собственных потребностей, используя возможность свободного выхода в качестве аргумента, стимулирующего к получению лучших условий от данного контрагента, и устраняя страх вступать в переговоры, испытываемый при неуверенности в беспрепятственном выходе из них. Алеаторная теория переговоров и концепция переговоров на расстоянии вытянутой руки исключают предписание вести переговоры добросовестно: при отсутствии обмана, введения в заблуждение, принуждения и проч. стороны, ведущие переговоры о заключении договора, не обязаны принимать во внимание интересы друг друга. Конечно, описанный принцип в английском праве со временем все больше смягчается, допуская, пусть и фрагментарное, проникновение duty to negotiate with care. Например, если требования bona fides ранее здесь признавались в весьма узком круге ситуаций, в частности в страховании как договоре uberrimafides или в фидуциарных отношениях с агентами, опекунами и проч., то теперь под влиянием европейского права также было введено обязательство по предоставлению информации в интересах потребителей <29>. Или если английское право традиционно казалось менее смелым в обращении к конструкции promissory estoppel, чем, к примеру, американское и австралийское право (и до сих пор считается, что promissory estoppel здесь может лишь защищать, но не служить основанием требований <30>; Combe v. Combe), то в последние годы все чаще встречаются научные дискуссии о расширении его роли от "щита" до "меча". Английские суды имеют потенциал для использования и нескольких частных механизмов для смягчения решения по делу Walford v. Miles, отвечая на конкретные трудности в отдельных случаях без формирования обобщенной концепции преддоговорной ответственности, - прежде всего misrepresentation <31>. Тем не менее общее право не признает существования особых отношений на преддоговорном этапе, а правовые средства защиты для ситуаций, охватываемых culpa in contrahendo в континентальном праве, в основном выходят за рамки договорного права и не составляют единой концепции, подчиняясь конкретным требованиям об отдельных типах деликтов или law of restitution. В некоторых случаях возможен возврат выгод, полученных в результате неудачных переговоров. Обращение к деликтному праву в силу отсутствия общей обязанности действовать в интересах контрагента требует констатации конкретных нарушений для наступления ответственности - ложного заявления, а не просто умолчания о значимых для другой стороны обстоятельствах, просьбы начать исполнение в ожидании договора и проч. Английское право, наверное, могло бы найти место и для более универсального механизма, например, как проявления duty of care в tort of negligence, однако до сих пор суды отказывались идти этим путем (прежде всего именно потому, что в сознании английских юристов доказать существование duty of care на стадии переговоров крайне затруднительно), предполагая возможность получения стороной, претерпевшей потери в ходе переговоров, компенсации, главным образом на основании tort of deceit (где истец должен доказать, что ответчик осознанно и намеренно обманул его, побуждая положиться на искаженное представление, и что истец понес убытки, полагаясь на него) <32>. Отчасти схожие тенденции наблюдаются и в шотландском праве, где добросовестность играет некоторую роль, и это скорее выражено посредством конкретных правил, чем широких общих утверждений о принципе, а последствия тоже не так далеки, как на континенте, что довольно типично для смешанной системы <33>. В американском праве добросовестное ведение переговоров также напрямую не регулируется ни Единообразным коммерческим кодексом (§ 1 - 203 Uniform Commercial Code, UCC), ни вторым Сводом договорного права (§ 205 The Restatement (Second) of the Law of Contracts). Обе "кодификации" касаются только добросовестного исполнения, причем налагаемый на исполнение стандарт, как утверждается, не следует переносить на стадию заключения. Но Ф. Кесслер и Э. Файн <34> уже более чем полвека назад подчеркивали, что отсутствие обобщенной концепции culpa in contrahendo не означает, что требования good faith и fair dealing полностью неизвестны американскому праву: в частности, отдельные правила, затрагивающие предварительные переговоры (preliminary negotiations), безотзывные оферты на определенный срок (firm offers), ошибку, введение в заблуждение (mistake, misrepresentation), а также доктрины небрежности, эстоппеля (используемого интенсивнее, чем в английском праве <35>) и подразумеваемого договора, среди прочего, выполняли многие функции континентальной доктрины culpa in contrahendo <36>, хотя универсальной доктрины преддоговорной ответственности не сформировалось и здесь <37>.
Статья: Управление частными бизнес-активами в российском гражданском праве
(Емелькина И.А.)
("Имущественные отношения в Российской Федерации", 2025, N 9)3) наличие доверительных отношений, а в ряде случаев особых фидуциарных отношений (в договоре поручения). В связи с этим в фидуциарных договорах возникают особые отношения по расторжению договора и привлечению к ответственности. В российской доктрине отрицается необходимость введения применительно к управлению фидуциарного признака, имеющего место в трасте. Под фидуциарными обязанностями траста понимают право учредителя отменить управление в любое время, обязанность управляющего исполнять обязанности на основе принципов лояльности и верности. В российском праве категория "фидуциарные обязанности" введена применительно к деятельности органов управления корпорацией;
(Емелькина И.А.)
("Имущественные отношения в Российской Федерации", 2025, N 9)3) наличие доверительных отношений, а в ряде случаев особых фидуциарных отношений (в договоре поручения). В связи с этим в фидуциарных договорах возникают особые отношения по расторжению договора и привлечению к ответственности. В российской доктрине отрицается необходимость введения применительно к управлению фидуциарного признака, имеющего место в трасте. Под фидуциарными обязанностями траста понимают право учредителя отменить управление в любое время, обязанность управляющего исполнять обязанности на основе принципов лояльности и верности. В российском праве категория "фидуциарные обязанности" введена применительно к деятельности органов управления корпорацией;
Статья: Увольнение руководителя по решению работодателя как способ защиты прав и интересов работодателя
(Мусаткин Н.Р.)
("Трудовое право в России и за рубежом", 2025, N 4)Утверждение, что статус и уровень полномочий руководителя организации и других работников различаются, как правило, не вызывает серьезных возражений. Во-первых, руководитель организации обладает особым статусом, поскольку выполняет функции единоличного исполнительного органа и основного представителя работодателя, что предполагает не только предоставление ему организационно-распорядительных и административно-хозяйственных полномочий, но и установление между ним и работодателем особых фидуциарных отношений, возникающих в связи с тем, что руководитель в рамках выполнения своей трудовой функции осуществляет общее управление деятельностью организации в интересах работодателя. Во-вторых, руководитель организации отвечает за реализацию управленческих решений, что подчеркивает прямую связь между его работой и эффективностью деятельности организации в целом. В-третьих, руководитель организации представляет работодателя в отношениях с другими работниками, осуществляет полномочия, связанные с реализацией работодательской власти.
(Мусаткин Н.Р.)
("Трудовое право в России и за рубежом", 2025, N 4)Утверждение, что статус и уровень полномочий руководителя организации и других работников различаются, как правило, не вызывает серьезных возражений. Во-первых, руководитель организации обладает особым статусом, поскольку выполняет функции единоличного исполнительного органа и основного представителя работодателя, что предполагает не только предоставление ему организационно-распорядительных и административно-хозяйственных полномочий, но и установление между ним и работодателем особых фидуциарных отношений, возникающих в связи с тем, что руководитель в рамках выполнения своей трудовой функции осуществляет общее управление деятельностью организации в интересах работодателя. Во-вторых, руководитель организации отвечает за реализацию управленческих решений, что подчеркивает прямую связь между его работой и эффективностью деятельности организации в целом. В-третьих, руководитель организации представляет работодателя в отношениях с другими работниками, осуществляет полномочия, связанные с реализацией работодательской власти.
Статья: Критерии определения понятия, связанного с должником лица для целей субординации
(Якушева Е.Е.)
("Журнал российского права", 2025, N 6)Полагаем, что полное исключение директора из рассматриваемого понятия преждевременно, поскольку недобросовестные участники могут начать злоупотреблять своими правами, оформляя через директоров свое финансирование ввиду фидуциарных отношений.
(Якушева Е.Е.)
("Журнал российского права", 2025, N 6)Полагаем, что полное исключение директора из рассматриваемого понятия преждевременно, поскольку недобросовестные участники могут начать злоупотреблять своими правами, оформляя через директоров свое финансирование ввиду фидуциарных отношений.
Статья: Расширенная корпоративная цель и приоритет управления
(Луценко С.И.)
("Вестник арбитражной практики", 2025, N 1)Обязанность в рамках фидуциарных отношений учредитель / акционер-руководитель связана с повышенным доверием собственника к фидуциару-директору.
(Луценко С.И.)
("Вестник арбитражной практики", 2025, N 1)Обязанность в рамках фидуциарных отношений учредитель / акционер-руководитель связана с повышенным доверием собственника к фидуциару-директору.
Статья: Представительская природа единоличного исполнительного органа корпорации: несколько дополнительных аргументов
(Филипенко В.А.)
("Актуальные проблемы российского права", 2025, N 4)Наличие фидуциарных обязанностей и фидуциарной ответственности, носящей штрафной характер, подчеркивает специфику отношений между директором и корпорацией по сравнению с иными гражданско-правовыми отношениями. При этом похожие стандарты поведения и подходы к ответственности обнаруживаются и в других фидуциарных отношениях, отмеченных передачей чужого дела (имущества) под управление стороннего лица (трасти, поверенного, адвоката, доверительного управляющего и т.п.), что еще раз говорит в пользу представительского статуса директора. Органическая теория аналогичных решений и механизмов превенции недобросовестного поведения не предлагает.
(Филипенко В.А.)
("Актуальные проблемы российского права", 2025, N 4)Наличие фидуциарных обязанностей и фидуциарной ответственности, носящей штрафной характер, подчеркивает специфику отношений между директором и корпорацией по сравнению с иными гражданско-правовыми отношениями. При этом похожие стандарты поведения и подходы к ответственности обнаруживаются и в других фидуциарных отношениях, отмеченных передачей чужого дела (имущества) под управление стороннего лица (трасти, поверенного, адвоката, доверительного управляющего и т.п.), что еще раз говорит в пользу представительского статуса директора. Органическая теория аналогичных решений и механизмов превенции недобросовестного поведения не предлагает.
Статья: Социализация корпоративного управления
(Луценко С.И.)
("Арбитражные споры", 2025, N 2)Одним из инструментов решения проблемы неполных контрактов является рассмотрение фидуциарных отношений между собственником и руководителем с позиции телеологического смысла (установления воли сторон): достижение правового результата в интересах компании и ее учредителей (акционеров). Поэтому можно исходить из правовой позиции КС РФ <29> согласно которой если буквальное значение условий соглашения между учредителем и руководителем не позволяет определить его результаты, выясняется действительная общая воля сторон с учетом цели соглашения; принимаются во внимание все соответствующие обстоятельства, включая предшествующие соглашению переговоры и переписку, практику, установившуюся во взаимных отношениях сторон, обычаи делового оборота, последующее поведение сторон; учитывается правоприменительная практика по делам со сходными обстоятельствами.
(Луценко С.И.)
("Арбитражные споры", 2025, N 2)Одним из инструментов решения проблемы неполных контрактов является рассмотрение фидуциарных отношений между собственником и руководителем с позиции телеологического смысла (установления воли сторон): достижение правового результата в интересах компании и ее учредителей (акционеров). Поэтому можно исходить из правовой позиции КС РФ <29> согласно которой если буквальное значение условий соглашения между учредителем и руководителем не позволяет определить его результаты, выясняется действительная общая воля сторон с учетом цели соглашения; принимаются во внимание все соответствующие обстоятельства, включая предшествующие соглашению переговоры и переписку, практику, установившуюся во взаимных отношениях сторон, обычаи делового оборота, последующее поведение сторон; учитывается правоприменительная практика по делам со сходными обстоятельствами.
"Субъективный фактор в частном праве: монография"
(Зайцева Н.В.)
("Статут", 2023)Данная классификация имеет важное практическое значение, поскольку она позволяет определить сущностные характеристики различных категорий отказов и решить ряд вопросов: какая форма ненадлежащего исполнения является основанием для возникновения права на отказ; какие средства правовой защиты будут утрачены при отказе от права; в каких видах отказа необходимо подтверждение наличия фидуциарных отношений между сторонами и т.д. Имеющиеся различия становятся предпосылкой для действий, которые необходимо совершить стороне для возврата утраченного права, на основании чего решается вопрос, имеется ли у стороны возможность восстановить право, от которого она отказалась.
(Зайцева Н.В.)
("Статут", 2023)Данная классификация имеет важное практическое значение, поскольку она позволяет определить сущностные характеристики различных категорий отказов и решить ряд вопросов: какая форма ненадлежащего исполнения является основанием для возникновения права на отказ; какие средства правовой защиты будут утрачены при отказе от права; в каких видах отказа необходимо подтверждение наличия фидуциарных отношений между сторонами и т.д. Имеющиеся различия становятся предпосылкой для действий, которые необходимо совершить стороне для возврата утраченного права, на основании чего решается вопрос, имеется ли у стороны возможность восстановить право, от которого она отказалась.
Статья: Операторы в поисках связи, или Новый расцвет договора фактического посредничества
(Ионцев М.А.)
("Вестник Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА)", 2025, N 4)13. Сырбо В.А. Отечественный и зарубежный опыт гражданско-правового регулирования фидуциарных отношений (история и современность): Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2008.
(Ионцев М.А.)
("Вестник Университета имени О.Е. Кутафина (МГЮА)", 2025, N 4)13. Сырбо В.А. Отечественный и зарубежный опыт гражданско-правового регулирования фидуциарных отношений (история и современность): Автореф. дис. ... канд. юрид. наук. М., 2008.
"Крупные сделки и сделки с заинтересованностью. Итоги реформы"
(отв. ред. А.А. Кузнецов)
("Статут", 2024)В отношении сделок с заинтересованностью в английском праве первоначально обязанность избегать конфликта интересов была выведена прецедентным правом из существа фидуциарных отношений между директорами и компанией и того очевидного принципа, что никто не может служить двум господам, - тому, кому доверены интересы других, не может быть позволено сделать данное дело одновременно и предметом собственного интереса <1>. Однако если в отношении директоров наличие у них фидуциарных обязанностей не подвергалось сомнениям, то английские суды неохотно признавали наличие такой обязанности в случае участника общества (даже мажоритарного) или директора, действующего также в качестве участника <2>.
(отв. ред. А.А. Кузнецов)
("Статут", 2024)В отношении сделок с заинтересованностью в английском праве первоначально обязанность избегать конфликта интересов была выведена прецедентным правом из существа фидуциарных отношений между директорами и компанией и того очевидного принципа, что никто не может служить двум господам, - тому, кому доверены интересы других, не может быть позволено сделать данное дело одновременно и предметом собственного интереса <1>. Однако если в отношении директоров наличие у них фидуциарных обязанностей не подвергалось сомнениям, то английские суды неохотно признавали наличие такой обязанности в случае участника общества (даже мажоритарного) или директора, действующего также в качестве участника <2>.
Статья: Истребование доходов (disgorgement of profits) директора и аффилированных с ним лиц за нарушение фидуциарных обязанностей
(Акужинов А.С.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2024, NN 10, 11, 12)40. Первая причина - правопорядок должен обеспечивать доверие в фидуциарных отношениях, чтобы компании управлялись эффективно. Например, по мнению действующего судьи Федерального суда Австралии И.М. Дженкмана, истребование доходов за нарушение фидуциарных обязанностей направлено на то, чтобы предотвратить конфликт интересов со стороны фидуциаров, которым передали управление чужим имуществом, и поддерживать доверие к фидуциарным отношениям как к правовому институту <81>. При этом доверие (даже если оно является благом per se) и недопущение конфликта интересов в фидуциарных отношениях являются важными механизмами повышения экономической эффективности в управлении делами корпорации, а в конечном счете и общественного благосостояния.
(Акужинов А.С.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2024, NN 10, 11, 12)40. Первая причина - правопорядок должен обеспечивать доверие в фидуциарных отношениях, чтобы компании управлялись эффективно. Например, по мнению действующего судьи Федерального суда Австралии И.М. Дженкмана, истребование доходов за нарушение фидуциарных обязанностей направлено на то, чтобы предотвратить конфликт интересов со стороны фидуциаров, которым передали управление чужим имуществом, и поддерживать доверие к фидуциарным отношениям как к правовому институту <81>. При этом доверие (даже если оно является благом per se) и недопущение конфликта интересов в фидуциарных отношениях являются важными механизмами повышения экономической эффективности в управлении делами корпорации, а в конечном счете и общественного благосостояния.
Статья: "Традиция заимствований" и развитие национального права
(Хабриева Т.Я.)
("Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения", 2025, N 3)Самостоятельный сюжет в рассматриваемой тематике образует проблема "корректных" и "некорректных" заимствований. Еще в 2014 г. В.Д. Зорькин отмечал, что попытки поспешно "привить" к российской нормотворческой практике "побеги" англосаксонского прецедентного права, что не делалось ни в имперскую, ни в советскую, ни в раннюю постсоветскую эпоху, далеко не всегда оправданны и даже могут быть разрушительны. Примером может быть гибкий и широко используемый в системах квазианглийского типа институт траста. В правовом отношении он кажется весьма привлекательным, применяется в Великобритании к регулированию самых различных отношений. Существует Гаагская конвенция о трастах 1985 г., но в ней участвуют только 14 стран, так как очевидно, что в государствах, чья правовая система основана на принципах переработанного глоссаторами римского права, многие (и наиболее гибкие) компоненты трастовых отношений не только не могут быть реализованы, но прямо входят в диссонанс с правовой традицией. Прежде всего это касается "расщепления" права собственности между учредителем траста и доверительным собственником, а также договорной "вседозволенности" (поскольку ограничений крайне мало) в отношениях взаимосвязанных трастом лиц. По этой причине "доверительное управление" в континентальных правовых системах - вовсе не траст, а только его внешнее подобие, причем весьма искаженное. Суть "фидуциарных отношений" траста, понятие которых выработано в английском праве справедливости, непривычна для континентальной юриспруденции и пока не приспособлена для правоприменения в системах с сильным влиянием романо-германского права <25>.
(Хабриева Т.Я.)
("Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения", 2025, N 3)Самостоятельный сюжет в рассматриваемой тематике образует проблема "корректных" и "некорректных" заимствований. Еще в 2014 г. В.Д. Зорькин отмечал, что попытки поспешно "привить" к российской нормотворческой практике "побеги" англосаксонского прецедентного права, что не делалось ни в имперскую, ни в советскую, ни в раннюю постсоветскую эпоху, далеко не всегда оправданны и даже могут быть разрушительны. Примером может быть гибкий и широко используемый в системах квазианглийского типа институт траста. В правовом отношении он кажется весьма привлекательным, применяется в Великобритании к регулированию самых различных отношений. Существует Гаагская конвенция о трастах 1985 г., но в ней участвуют только 14 стран, так как очевидно, что в государствах, чья правовая система основана на принципах переработанного глоссаторами римского права, многие (и наиболее гибкие) компоненты трастовых отношений не только не могут быть реализованы, но прямо входят в диссонанс с правовой традицией. Прежде всего это касается "расщепления" права собственности между учредителем траста и доверительным собственником, а также договорной "вседозволенности" (поскольку ограничений крайне мало) в отношениях взаимосвязанных трастом лиц. По этой причине "доверительное управление" в континентальных правовых системах - вовсе не траст, а только его внешнее подобие, причем весьма искаженное. Суть "фидуциарных отношений" траста, понятие которых выработано в английском праве справедливости, непривычна для континентальной юриспруденции и пока не приспособлена для правоприменения в системах с сильным влиянием романо-германского права <25>.