Договор к энергетической хартии
Подборка наиболее важных документов по запросу Договор к энергетической хартии (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
Статья: Обзор предложений по пересмотру Договора к Энергетической хартии
(Шиянов А.В.)
("Международное публичное и частное право", 2022, N 3)"Международное публичное и частное право", 2022, N 3
(Шиянов А.В.)
("Международное публичное и частное право", 2022, N 3)"Международное публичное и частное право", 2022, N 3
Статья: Правовые формы прекращения государством права собственности и других имущественных прав в одностороннем порядке в правопорядках России и иностранных государств
(Налетов К.И.)
("Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения", 2025, N 5)Международное право, напротив, склонно к обобщению государственно-властных актов, рассчитанных на неоднократное применение, и актов государственной власти, отчуждающих в его пользу индивидуально-определенный объект. В качестве примера можно привести Конвенцию об учреждении Многостороннего агентства по гарантиям инвестиций (Сеульская конвенция) 1985 г., учреждающую Агентство, выдающее гарантии лицам, осуществляющим подпадающие под ее нормы капиталовложения, в том числе на случай экспроприации этих капиталовложений <14>. Подпадает нормативно-правовое регулирование и под действие Договора к Энергетической хартии (далее - ДЭХ) от 17 декабря 1994 г., в п. 1 ст. 13 которого объединены под обобщающим понятием "экспроприация" любые меры, имеющие аналогичные экспроприации или национализации последствия. Сходная формулировка содержится в ряде соглашений о поощрении и взаимной защите капиталовложений (далее - СПЗКВ), предусматривающих запрет национализации инвестиций: п. 1 ст. 4 СПЗКВ России с Ираном, п. 1 ст. 5 СПЗКВ России с ОАЭ от 28 июня 2010 г. - меры, "равносильные по последствиям экспроприации или национализации", п. 1 ст. 4 СПЗКВ России с Сирией от 26 января 2005 г. - "меры принудительного изъятия, равносильные по последствиям экспроприации или национализации", п. 1 ст. 6 СПЗКВ России с ЮАР от 23 ноября 1998 г. - "меры принудительного изъятия, равносильные по последствиям экспроприации или национализации". Приведенные формулировки могут быть истолкованы расширительно, в этом случае велика вероятность квалификации принятия государством федеральных законов и других нормативных правовых актов, ограничивающих право собственности как национализации/экспроприации.
(Налетов К.И.)
("Журнал зарубежного законодательства и сравнительного правоведения", 2025, N 5)Международное право, напротив, склонно к обобщению государственно-властных актов, рассчитанных на неоднократное применение, и актов государственной власти, отчуждающих в его пользу индивидуально-определенный объект. В качестве примера можно привести Конвенцию об учреждении Многостороннего агентства по гарантиям инвестиций (Сеульская конвенция) 1985 г., учреждающую Агентство, выдающее гарантии лицам, осуществляющим подпадающие под ее нормы капиталовложения, в том числе на случай экспроприации этих капиталовложений <14>. Подпадает нормативно-правовое регулирование и под действие Договора к Энергетической хартии (далее - ДЭХ) от 17 декабря 1994 г., в п. 1 ст. 13 которого объединены под обобщающим понятием "экспроприация" любые меры, имеющие аналогичные экспроприации или национализации последствия. Сходная формулировка содержится в ряде соглашений о поощрении и взаимной защите капиталовложений (далее - СПЗКВ), предусматривающих запрет национализации инвестиций: п. 1 ст. 4 СПЗКВ России с Ираном, п. 1 ст. 5 СПЗКВ России с ОАЭ от 28 июня 2010 г. - меры, "равносильные по последствиям экспроприации или национализации", п. 1 ст. 4 СПЗКВ России с Сирией от 26 января 2005 г. - "меры принудительного изъятия, равносильные по последствиям экспроприации или национализации", п. 1 ст. 6 СПЗКВ России с ЮАР от 23 ноября 1998 г. - "меры принудительного изъятия, равносильные по последствиям экспроприации или национализации". Приведенные формулировки могут быть истолкованы расширительно, в этом случае велика вероятность квалификации принятия государством федеральных законов и других нормативных правовых актов, ограничивающих право собственности как национализации/экспроприации.
Нормативные акты
"Соглашение о партнерстве и сотрудничестве, учреждающее партнерство между Российской Федерацией, с одной стороны, и Европейскими сообществами и их государствами-членами, с другой стороны"
(заключено на о. Корфу 24.06.1994)В той степени, в которой вопросы, охватываемые настоящим Соглашением, регулируются Договором к Европейской энергетической хартии и Протоколами к нему, такие Договор и Протоколы после вступления их в силу применяются по отношению к таким вопросам, но только в той мере, в какой данное применение предусматривается в этих Договоре и Протоколах.
(заключено на о. Корфу 24.06.1994)В той степени, в которой вопросы, охватываемые настоящим Соглашением, регулируются Договором к Европейской энергетической хартии и Протоколами к нему, такие Договор и Протоколы после вступления их в силу применяются по отношению к таким вопросам, но только в той мере, в какой данное применение предусматривается в этих Договоре и Протоколах.
Статья: Механизмы международно-правового регулирования трансграничных трубопроводных проектов в Каспийском регионе
(Гликман О.В., Мамедов Л.Р.)
("Актуальные проблемы российского права", 2024, N 9)Примечательно, что такой механизм сочетания публично-правового и частноправового регулирования сходен с механизмом, предложенным Секретариатом Энергетической хартии (создан на основании Договора к Энергетической хартии, в котором из прикаспийских государств участвуют Азербайджан, Казахстан и Туркменистан <26>). Секретариат Энергетической хартии в 2008 г. разработал два вида типовых соглашений: Типовое межправительственное соглашение и Типовое соглашение с правительством принимающей страны <27>. Данные соглашения обладают рекомендательным характером <28>, "не имеют силы международного договорного обязательства или обязательства, вытекающего из международного обычая" <29>. Они широко используются в качестве образцов при составлении текстов соглашений для реализации трансграничных трубопроводных проектов.
(Гликман О.В., Мамедов Л.Р.)
("Актуальные проблемы российского права", 2024, N 9)Примечательно, что такой механизм сочетания публично-правового и частноправового регулирования сходен с механизмом, предложенным Секретариатом Энергетической хартии (создан на основании Договора к Энергетической хартии, в котором из прикаспийских государств участвуют Азербайджан, Казахстан и Туркменистан <26>). Секретариат Энергетической хартии в 2008 г. разработал два вида типовых соглашений: Типовое межправительственное соглашение и Типовое соглашение с правительством принимающей страны <27>. Данные соглашения обладают рекомендательным характером <28>, "не имеют силы международного договорного обязательства или обязательства, вытекающего из международного обычая" <29>. Они широко используются в качестве образцов при составлении текстов соглашений для реализации трансграничных трубопроводных проектов.
Статья: Временное применение международных договоров: вызов конституционным принципам или неотъемлемый атрибут международных отношений?
(Булатов Е.В.)
("Международное правосудие", 2025, N 2)Однако в последнее время обсуждение данной проблемы актуализировалось. Данное обстоятельство в том числе обусловлено рядом международных инвестиционных споров, основанных на положениях Договора к Энергетической хартии (далее - ДЭХ). В трех арбитражных разбирательствах (Petrobart Limited против Кыргызстана; Ioannis Kardassopoulos против Грузии; бывшие акционеры ЮКОСа - Hulley Enterprises Limited, Yukos Universal Limited и Veteran Petroleum Limited - против Российской Федерации) трибуналами рассматривалась статья 45 ДЭХ, в которой содержатся условия его временного применения.
(Булатов Е.В.)
("Международное правосудие", 2025, N 2)Однако в последнее время обсуждение данной проблемы актуализировалось. Данное обстоятельство в том числе обусловлено рядом международных инвестиционных споров, основанных на положениях Договора к Энергетической хартии (далее - ДЭХ). В трех арбитражных разбирательствах (Petrobart Limited против Кыргызстана; Ioannis Kardassopoulos против Грузии; бывшие акционеры ЮКОСа - Hulley Enterprises Limited, Yukos Universal Limited и Veteran Petroleum Limited - против Российской Федерации) трибуналами рассматривалась статья 45 ДЭХ, в которой содержатся условия его временного применения.
Статья: Судебная практика по вопросу иммунитета от обращения взыскания на активы центральных банков
(Пименова С.Д.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2023, N 11)В свою очередь, в решении по делу Stati v. Kazakhstan Верховный Суд Швеции занял другую позицию <19>. В этом деле суд рассматривал заявление молдавского инвестора об обращении взыскания на активы Национального фонда Республики Казахстан в порядке исполнения решения инвестиционного арбитража, присудившего инвестору компенсацию в размере 500 млн долл. США за нарушение Казахстаном своих обязательств по Договору к Энергетической хартии. В состав этих активов Фонда, находящегося под управлением Национального банка Республики Казахстан, входили также акции крупных шведских корпораций. Похожее дело рассматривалось в 2005 году в Великобритании, и национальные суды тогда категорически заявили, что все активы Национального фонда Республики Казахстан обладают иммунитетом от взыскания в силу того, что находятся под управлением центрального банка этого государства, несмотря на то что они были инвестированы с долгосрочной целью получения высокой прибыли <20>. Верховный Суд Швеции не согласился с этим подходом, отметив, что в данном случае управление пакетом акций относилось к обычной деятельности по управлению портфелем ценных бумаг на международном рынке капитала, но не к осуществлению центральным банком своей денежно-монетарной и валютной политики <21>. При этом бремя доказывания лежит на ответчике, который должен убедительно продемонстрировать суду, что именно эти активы используются для осуществления центральным банком своих функций <22>.
(Пименова С.Д.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2023, N 11)В свою очередь, в решении по делу Stati v. Kazakhstan Верховный Суд Швеции занял другую позицию <19>. В этом деле суд рассматривал заявление молдавского инвестора об обращении взыскания на активы Национального фонда Республики Казахстан в порядке исполнения решения инвестиционного арбитража, присудившего инвестору компенсацию в размере 500 млн долл. США за нарушение Казахстаном своих обязательств по Договору к Энергетической хартии. В состав этих активов Фонда, находящегося под управлением Национального банка Республики Казахстан, входили также акции крупных шведских корпораций. Похожее дело рассматривалось в 2005 году в Великобритании, и национальные суды тогда категорически заявили, что все активы Национального фонда Республики Казахстан обладают иммунитетом от взыскания в силу того, что находятся под управлением центрального банка этого государства, несмотря на то что они были инвестированы с долгосрочной целью получения высокой прибыли <20>. Верховный Суд Швеции не согласился с этим подходом, отметив, что в данном случае управление пакетом акций относилось к обычной деятельности по управлению портфелем ценных бумаг на международном рынке капитала, но не к осуществлению центральным банком своей денежно-монетарной и валютной политики <21>. При этом бремя доказывания лежит на ответчике, который должен убедительно продемонстрировать суду, что именно эти активы используются для осуществления центральным банком своих функций <22>.
Статья: Международный инвестиционный арбитраж как сфера международного публичного и конституционного права
(Исполинов А.С.)
("Закон", 2023, N 12)Судя по тексту решений арбитражного трибунала, а также голландских судов, где до сих пор оспаривается вынесенное арбитражем решение, усилия представителей доктрины не остались без внимания арбитров и судей. В контексте нашей темы всего интереснее вывод Апелляционного суда Гааги по поводу того, какой характер - частноправовой или публично-правовой - имеет спор, вытекающий из нарушения государством своих обязательств по международному договору (акционеры ЮКОСа утверждали, что Россия нарушила свои обязательства по Договору к Энергетической хартии (ДЭХ)). Возражая против юрисдикции арбитража, Россия на всех стадиях разбирательства заявляла, что по российскому праву публично-правовые споры, к примеру налоговые или споры по экспроприации, не являются арбитрабельными, т.е. их нельзя передать на рассмотрение в третейский суд (под которым в данном случае подразумевался инвестиционный арбитраж, рассматривающий споры между инвестором и государством). В ответ на это Апелляционный суд Гааги отметил нелогичность этого аргумента в силу того, что он применим только к внутренним спорам, а в том, что касается споров, рассматриваемых в международном инвестиционном арбитраже, то согласно преобладающей в России доктринальной позиции они считаются спорами гражданско-правового характера (The Court of Appeal observes that, in accordance with the prevailing Russian views an international investment dispute should be considered a dispute under civil law, п. 4.7.35 решения <2>), т.е. по российской доктрине вполне себе арбитрабельны. Ссылаясь на работы С.И. Крупко <3>, Г.М. Вельяминова <4> и Л.И. Воловой <5>, голландский суд в следующем параграфе решения посчитал это мнение превалирующим в российской доктрине (при этом сам суд в следующем параграфе своего решения отметил, что он-то как раз исходит из публично-правового характера арбитражного решения). Действительно, если спросить любого отечественного цивилиста, к ведению какой отрасли права относятся международные инвестиционные споры, то ответ будет однозначным - это цивилистика в силу того, что эти споры носят частноправовой характер. В п. 29 нового паспорта специальности 5.1.3 "частноправовые науки" инвестиционный арбитраж идет сразу после международного и внутреннего арбитражей. Однако мне кажется, что современное состояние инвестиционного арбитража требует переосмысления отечественной доктрины в отношении инвестиционных споров и арбитражей в пользу признания их публично-правового характера и нахождения на пересечении международного публичного права и конституционного права.
(Исполинов А.С.)
("Закон", 2023, N 12)Судя по тексту решений арбитражного трибунала, а также голландских судов, где до сих пор оспаривается вынесенное арбитражем решение, усилия представителей доктрины не остались без внимания арбитров и судей. В контексте нашей темы всего интереснее вывод Апелляционного суда Гааги по поводу того, какой характер - частноправовой или публично-правовой - имеет спор, вытекающий из нарушения государством своих обязательств по международному договору (акционеры ЮКОСа утверждали, что Россия нарушила свои обязательства по Договору к Энергетической хартии (ДЭХ)). Возражая против юрисдикции арбитража, Россия на всех стадиях разбирательства заявляла, что по российскому праву публично-правовые споры, к примеру налоговые или споры по экспроприации, не являются арбитрабельными, т.е. их нельзя передать на рассмотрение в третейский суд (под которым в данном случае подразумевался инвестиционный арбитраж, рассматривающий споры между инвестором и государством). В ответ на это Апелляционный суд Гааги отметил нелогичность этого аргумента в силу того, что он применим только к внутренним спорам, а в том, что касается споров, рассматриваемых в международном инвестиционном арбитраже, то согласно преобладающей в России доктринальной позиции они считаются спорами гражданско-правового характера (The Court of Appeal observes that, in accordance with the prevailing Russian views an international investment dispute should be considered a dispute under civil law, п. 4.7.35 решения <2>), т.е. по российской доктрине вполне себе арбитрабельны. Ссылаясь на работы С.И. Крупко <3>, Г.М. Вельяминова <4> и Л.И. Воловой <5>, голландский суд в следующем параграфе решения посчитал это мнение превалирующим в российской доктрине (при этом сам суд в следующем параграфе своего решения отметил, что он-то как раз исходит из публично-правового характера арбитражного решения). Действительно, если спросить любого отечественного цивилиста, к ведению какой отрасли права относятся международные инвестиционные споры, то ответ будет однозначным - это цивилистика в силу того, что эти споры носят частноправовой характер. В п. 29 нового паспорта специальности 5.1.3 "частноправовые науки" инвестиционный арбитраж идет сразу после международного и внутреннего арбитражей. Однако мне кажется, что современное состояние инвестиционного арбитража требует переосмысления отечественной доктрины в отношении инвестиционных споров и арбитражей в пользу признания их публично-правового характера и нахождения на пересечении международного публичного права и конституционного права.
Статья: Доступ к информации о рассмотрении третейскими судами споров в энергетике
(Вершинин А.П.)
("Третейский суд", 2023, N 3/4)Как известно, Российская Федерация не участвует в Конвенции Организации Объединенных Наций о прозрачности в контексте арбитражных разбирательств между инвесторами и государствами на основе международных договоров (Нью-Йорк, 2014 г.) <24>. Правительством РФ утвержден Регламент заключения международных договоров Российской Федерации по вопросам поощрения и защиты инвестиций <25>, согласно которому, "в случае если инвестор стороны договора передает спор на рассмотрение арбитражного органа ad hoc, такой спор должен подлежать разрешению в соответствии с Арбитражным регламентом ЮНСИТРАЛ", и "если стороны спора не договорятся об ином", то "ни одна из сторон спора, а также арбитражный суд и его члены не имеют права раскрывать какую-либо информацию относительно спора, включая арбитражное решение, без письменного согласия обеих сторон спора", а "Правила ЮНСИТРАЛ о прозрачности в контексте арбитражных разбирательств между инвесторами и государствами на основе международных договоров не должны применяться". Россия сдержанно относится к реформированию инвестиционного арбитража по пути повышения его прозрачности. Считается, что вопрос обеспечения прозрачности остается на усмотрение самих государств с учетом региональной специфики и политических факторов <26>. Очевидно, что говорить об изменениях такого подхода в условиях западных санкций не приходится. В 2018 г. Россия вышла из Договора к Энергетической хартии (ДЭХ, Лиссабон, 1994 г.) и не ратифицировала Конвенцию по урегулированию инвестиционных споров между государствами и иностранными частными инвесторами (Вашингтон, 1965 г.) <27>.
(Вершинин А.П.)
("Третейский суд", 2023, N 3/4)Как известно, Российская Федерация не участвует в Конвенции Организации Объединенных Наций о прозрачности в контексте арбитражных разбирательств между инвесторами и государствами на основе международных договоров (Нью-Йорк, 2014 г.) <24>. Правительством РФ утвержден Регламент заключения международных договоров Российской Федерации по вопросам поощрения и защиты инвестиций <25>, согласно которому, "в случае если инвестор стороны договора передает спор на рассмотрение арбитражного органа ad hoc, такой спор должен подлежать разрешению в соответствии с Арбитражным регламентом ЮНСИТРАЛ", и "если стороны спора не договорятся об ином", то "ни одна из сторон спора, а также арбитражный суд и его члены не имеют права раскрывать какую-либо информацию относительно спора, включая арбитражное решение, без письменного согласия обеих сторон спора", а "Правила ЮНСИТРАЛ о прозрачности в контексте арбитражных разбирательств между инвесторами и государствами на основе международных договоров не должны применяться". Россия сдержанно относится к реформированию инвестиционного арбитража по пути повышения его прозрачности. Считается, что вопрос обеспечения прозрачности остается на усмотрение самих государств с учетом региональной специфики и политических факторов <26>. Очевидно, что говорить об изменениях такого подхода в условиях западных санкций не приходится. В 2018 г. Россия вышла из Договора к Энергетической хартии (ДЭХ, Лиссабон, 1994 г.) и не ратифицировала Конвенцию по урегулированию инвестиционных споров между государствами и иностранными частными инвесторами (Вашингтон, 1965 г.) <27>.
Статья: "Зеленая" экономика в контексте международных инвестиционных соглашений
(Попов Е.В.)
("Хозяйство и право", 2024, N 10)Еще одним международным договором, являющимся значимым с точки зрения охраны окружающей среды в сфере осуществления иностранных инвестиций, является Договор к Энергетической хартии (далее - ДЭХ) 1998 г. ДЭХ известен как инструмент защиты инвестиций в сфере энергии и ее транспортировки. ДЭХ включает принцип национального режима, принцип наибольшего благоприятствования, поощряет развитие и передачу экологически обоснованных технологий в целях минимизации вредного воздействия на окружающую среду, обязывает принимать меры предосторожности в целях предотвращения вреда, а также предполагает экологический мониторинг. Однако консенсус касательно природы обязательств по ДЭХ состоит в том, что ДЭХ защищает интересы стран-экспортеров в гораздо большей степени, чем права государств-импортеров энергии. Это обстоятельство объясняет, что ряд государств-экспортеров не участвуют в ДЭХ, в том числе Россия, отказавшаяся от временного применения ДЭХ в 2009 г. В начале марта 2021 г. состоялся четвертый раунд переговоров по модернизации ДЭХ. В повестке дня среди вопросов, выдвинутых на обсуждение, были затронуты: вопросы определения инвестиций, косвенной экспроприации, режим наибольшего благоприятствования (РНБ), а также устойчивого развития. Переговорный процесс по модернизации соглашения еще не закончен.
(Попов Е.В.)
("Хозяйство и право", 2024, N 10)Еще одним международным договором, являющимся значимым с точки зрения охраны окружающей среды в сфере осуществления иностранных инвестиций, является Договор к Энергетической хартии (далее - ДЭХ) 1998 г. ДЭХ известен как инструмент защиты инвестиций в сфере энергии и ее транспортировки. ДЭХ включает принцип национального режима, принцип наибольшего благоприятствования, поощряет развитие и передачу экологически обоснованных технологий в целях минимизации вредного воздействия на окружающую среду, обязывает принимать меры предосторожности в целях предотвращения вреда, а также предполагает экологический мониторинг. Однако консенсус касательно природы обязательств по ДЭХ состоит в том, что ДЭХ защищает интересы стран-экспортеров в гораздо большей степени, чем права государств-импортеров энергии. Это обстоятельство объясняет, что ряд государств-экспортеров не участвуют в ДЭХ, в том числе Россия, отказавшаяся от временного применения ДЭХ в 2009 г. В начале марта 2021 г. состоялся четвертый раунд переговоров по модернизации ДЭХ. В повестке дня среди вопросов, выдвинутых на обсуждение, были затронуты: вопросы определения инвестиций, косвенной экспроприации, режим наибольшего благоприятствования (РНБ), а также устойчивого развития. Переговорный процесс по модернизации соглашения еще не закончен.
Статья: Понятие транзита электрической энергии во внешнеэкономических договорных отношениях
(Асафина И.А.)
("Международное публичное и частное право", 2024, N 4)Ключевые слова: унификация, транзит электроэнергии, Договор к Энергетической хартии, терминологические проблемы.
(Асафина И.А.)
("Международное публичное и частное право", 2024, N 4)Ключевые слова: унификация, транзит электроэнергии, Договор к Энергетической хартии, терминологические проблемы.
Статья: Применение эстоппеля в Решении английского суда от 1 ноября 2023 года по иску экс-акционеров "ЮКОСа" к Российской Федерации
(Елисеев Н.Г.)
("Закон", 2024, N 8)Аргумент ответчика относительно мошенничества состоит в утверждении, что истцы утаили доказательства и представили ложные свидетельства о том, кто их контролировал. По мнению ответчика, истцы являются подставными компаниями, принадлежащими российским гражданам, что исключает применение Договора к Энергетической хартии, на основании которого они предъявляют иск, поскольку он не распространяется на споры между государством и его гражданами; истцы не могут считаться иностранными инвесторами, поскольку их доли в ЮКОСе представляют собой реверсную структуру собственности (U-turn ownership) <14>; российские граждане, стоящие за истцами, злоупотребляют российской налоговой системой, поэтому корпоративная вуаль должна быть снята.
(Елисеев Н.Г.)
("Закон", 2024, N 8)Аргумент ответчика относительно мошенничества состоит в утверждении, что истцы утаили доказательства и представили ложные свидетельства о том, кто их контролировал. По мнению ответчика, истцы являются подставными компаниями, принадлежащими российским гражданам, что исключает применение Договора к Энергетической хартии, на основании которого они предъявляют иск, поскольку он не распространяется на споры между государством и его гражданами; истцы не могут считаться иностранными инвесторами, поскольку их доли в ЮКОСе представляют собой реверсную структуру собственности (U-turn ownership) <14>; российские граждане, стоящие за истцами, злоупотребляют российской налоговой системой, поэтому корпоративная вуаль должна быть снята.
Статья: Не стоит путать туризм с эмиграцией. Банкротный туризм в России и за рубежом
(Будылин С.Л., Тай Ю.В.)
("Закон", 2023, N 6)Помимо прочего, это дело интересно тем, что в качестве экспертов в нем выступали крупнейшие зарубежные специалисты по российскому праву: профессор Уильям Батлер из Университета Лондона и профессор Питер Маггс из Университета Иллинойса. Мнения экспертов разошлись. Так, профессор У. Батлер утверждал, что ЮКОС не имеет статуса коммерческой организации с иностранными инвестициями по российскому Закону об иностранных инвестициях, а потому не имеет права на международный арбитраж в своих спорах с российскими властями <40>. Профессор П. Маггс, напротив, полагал, что ЮКОС имеет такой статус и, соответственно, право на арбитраж <41>. Еще один авторитетный эксперт - Томас Вельде из Университета Данди в Шотландии - высказал мнение о том, что ЮКОС как энергетическое предприятие с иностранными инвестициями имеет право на арбитраж в соответствии с Договором к Энергетической хартии <42>. (Как мы теперь знаем, ЮКОС последовал этому совету и в итоге выиграл дело в арбитраже в Гааге, в 2014 году взыскавшем с РФ 50 млрд долл. <43>. Российские власти до сих пор добиваются отмены этого решения через государственные суды Нидерландов <44>).
(Будылин С.Л., Тай Ю.В.)
("Закон", 2023, N 6)Помимо прочего, это дело интересно тем, что в качестве экспертов в нем выступали крупнейшие зарубежные специалисты по российскому праву: профессор Уильям Батлер из Университета Лондона и профессор Питер Маггс из Университета Иллинойса. Мнения экспертов разошлись. Так, профессор У. Батлер утверждал, что ЮКОС не имеет статуса коммерческой организации с иностранными инвестициями по российскому Закону об иностранных инвестициях, а потому не имеет права на международный арбитраж в своих спорах с российскими властями <40>. Профессор П. Маггс, напротив, полагал, что ЮКОС имеет такой статус и, соответственно, право на арбитраж <41>. Еще один авторитетный эксперт - Томас Вельде из Университета Данди в Шотландии - высказал мнение о том, что ЮКОС как энергетическое предприятие с иностранными инвестициями имеет право на арбитраж в соответствии с Договором к Энергетической хартии <42>. (Как мы теперь знаем, ЮКОС последовал этому совету и в итоге выиграл дело в арбитраже в Гааге, в 2014 году взыскавшем с РФ 50 млрд долл. <43>. Российские власти до сих пор добиваются отмены этого решения через государственные суды Нидерландов <44>).
Статья: Национальное богатство как объект стратегического управления социально-экономическим развитием государства
(Болдырев О.Ю.)
("Конституционное и муниципальное право", 2024, N 6)Конечно, возможно пытаться реализовать этот тезис через закрепление исключительной государственной собственности в отношении соответствующих ресурсов и других элементов народного богатства. Теоретически возможно и в рамках действующей Конституции РФ закрепление на соответствующие ресурсы "общенародной собственности" (используя упоминаемые в ст. 8 и 9 Конституции РФ "иные формы собственности"). Но представляется: ни закрепление исключительной государственной, ни "общенародной" собственности на соответствующие ресурсы не является панацеей с точки зрения сохранения суверенного контроля над ними со стороны государства и общества. В мировой практике апробированы инструменты доступа транснациональных корпораций к национальным природным ресурсам - вне зависимости от формы собственности на них (даже при закреплении государственной собственности). Речь о международных договорах типа Договора к Энергетической хартии, различных инвестиционных и концессионных соглашениях, "соглашениях о разделе продукции" и т.п., которые ограничивают полноту суверенного контроля государства над его природными ресурсами и полноту права самостоятельного распоряжения ими <4>. То есть важным является обеспечение подлинного суверенитета государства в отношении указанных ресурсов (как части НБ) - независимо от формы собственности на них. Государство может сохранять суверенитет над природными ресурсами и обеспечивать их использование в интересах народа даже при отсутствии собственности на них - путем стимулирования определенного поведения добывающих компаний через налоговые и таможенные механизмы, квотирование, демонополизацию на внутреннем рынке и согласованную политику - на внешнем, прямые административные ограничения и т.п. Как указывал академик Л.И. Абалкин, "...неверно... фиксировать роль государства в каких-то однозначно выраженных параметрах. Например, связывать масштабы этой роли с удельным весом государственной собственности, или с долей ВВП, распределяемой через государственный бюджет, или с объемом закупок по контрактации или в форме государственного заказа. Это важные показатели, но механизм государственного регулирования тоньше, сложнее, многообразнее, и часто эта регулирующая роль может быть значительно более высокой при относительно меньших показателях, скажем, по доле собственности или по размеру распределяемого через бюджет ВВП" <5>.
(Болдырев О.Ю.)
("Конституционное и муниципальное право", 2024, N 6)Конечно, возможно пытаться реализовать этот тезис через закрепление исключительной государственной собственности в отношении соответствующих ресурсов и других элементов народного богатства. Теоретически возможно и в рамках действующей Конституции РФ закрепление на соответствующие ресурсы "общенародной собственности" (используя упоминаемые в ст. 8 и 9 Конституции РФ "иные формы собственности"). Но представляется: ни закрепление исключительной государственной, ни "общенародной" собственности на соответствующие ресурсы не является панацеей с точки зрения сохранения суверенного контроля над ними со стороны государства и общества. В мировой практике апробированы инструменты доступа транснациональных корпораций к национальным природным ресурсам - вне зависимости от формы собственности на них (даже при закреплении государственной собственности). Речь о международных договорах типа Договора к Энергетической хартии, различных инвестиционных и концессионных соглашениях, "соглашениях о разделе продукции" и т.п., которые ограничивают полноту суверенного контроля государства над его природными ресурсами и полноту права самостоятельного распоряжения ими <4>. То есть важным является обеспечение подлинного суверенитета государства в отношении указанных ресурсов (как части НБ) - независимо от формы собственности на них. Государство может сохранять суверенитет над природными ресурсами и обеспечивать их использование в интересах народа даже при отсутствии собственности на них - путем стимулирования определенного поведения добывающих компаний через налоговые и таможенные механизмы, квотирование, демонополизацию на внутреннем рынке и согласованную политику - на внешнем, прямые административные ограничения и т.п. Как указывал академик Л.И. Абалкин, "...неверно... фиксировать роль государства в каких-то однозначно выраженных параметрах. Например, связывать масштабы этой роли с удельным весом государственной собственности, или с долей ВВП, распределяемой через государственный бюджет, или с объемом закупок по контрактации или в форме государственного заказа. Это важные показатели, но механизм государственного регулирования тоньше, сложнее, многообразнее, и часто эта регулирующая роль может быть значительно более высокой при относительно меньших показателях, скажем, по доле собственности или по размеру распределяемого через бюджет ВВП" <5>.