1 здрав
Подборка наиболее важных документов по запросу 1 здрав (нормативно–правовые акты, формы, статьи, консультации экспертов и многое другое).
Формы
Статьи, комментарии, ответы на вопросы
"Современное гражданское и семейное право: перспективы развития доктрины, законодательства и правоприменительной практики: монография"
(отв. ред. Е.В. Вавилин, О.М. Родионова)
("Статут", 2024)Данная норма по-разному оценивается в литературе. Так, А.М. Рабец полагает, что "возложение обязанности по возмещению вреда на членов семьи психически больного причинителя не поддается никакому объяснению ни с позиции теории права, ни даже с точки зрения здравого смысла" <1>. Иной позиции придерживается Т.В. Шепель, по мнению которой "возложение на названных лиц обязанности по возмещению вреда, причиненного психически больным членом их семьи, является не мерой ответственности, а мерой защиты прав потерпевшего" <2>.
(отв. ред. Е.В. Вавилин, О.М. Родионова)
("Статут", 2024)Данная норма по-разному оценивается в литературе. Так, А.М. Рабец полагает, что "возложение обязанности по возмещению вреда на членов семьи психически больного причинителя не поддается никакому объяснению ни с позиции теории права, ни даже с точки зрения здравого смысла" <1>. Иной позиции придерживается Т.В. Шепель, по мнению которой "возложение на названных лиц обязанности по возмещению вреда, причиненного психически больным членом их семьи, является не мерой ответственности, а мерой защиты прав потерпевшего" <2>.
Статья: "Музейная оговорка" как повод задуматься: кто владеет культурой?
(Лисаченко А.В.)
("Российский юридический журнал", 2025, N 4)Со следствиями сложившейся ситуации мы сталкиваемся все чаще. Иногда эти следствия таковы, что думающий человек, тем более юрист, просто не может пройти мимо. Так, один из музеев Ленинградской области предъявил претензию книжному издательству в связи с использованием на обложке детской книги изображения старинной крепости - визитной карточки города, объекта культурного наследия федерального значения. Обоснование претензии вполне ожидаемое. В соответствии со ст. 53 Основ "предприятия, учреждения и организации могут изготавливать и реализовывать продукцию (в том числе рекламную) с изображением (воспроизведением) объектов культуры и культурного достояния... при наличии официального разрешения владельцев...", при этом "плата за использование изображения устанавливается на основе договора". Статья 36 ФЗ "О Музейном фонде" несколько конкретизирует перечень объектов и уточняет, кто же такой "владелец объекта культуры": "Производство изобразительной, печатной, сувенирной и другой тиражированной продукции и товаров народного потребления с использованием изображений музейных предметов и музейных коллекций, зданий музеев, объектов, расположенных на территориях музеев, а также с использованием их названий и символики осуществляется с разрешения дирекций музеев". С точки зрения буквы закона вроде бы все ясно (и судебной практикой подкреплено: целую подборку подобных ярких и показательных казусов приводит, в частности, Е.Г. Афанасьева в статье "Музеи - хранители, цензоры или сборщики податей?" <1>). С точки зрения здравого смысла ситуация абсурдна: дело в том, что издательство выполняло заказ администрации Ленинградской области на создание книги о местных достопримечательностях в рамках Государственной программы Ленинградской области "Устойчивое общественное развитие в Ленинградской области". Использование изображений объектов культуры и культурного достояния в книге осуществлялось в социально значимых целях (в частности, для привлечения внимания детей к музеям области), с ведома и согласия уполномоченных органов Ленинградской области как собственника этих объектов и... учредителя того самого музея.
(Лисаченко А.В.)
("Российский юридический журнал", 2025, N 4)Со следствиями сложившейся ситуации мы сталкиваемся все чаще. Иногда эти следствия таковы, что думающий человек, тем более юрист, просто не может пройти мимо. Так, один из музеев Ленинградской области предъявил претензию книжному издательству в связи с использованием на обложке детской книги изображения старинной крепости - визитной карточки города, объекта культурного наследия федерального значения. Обоснование претензии вполне ожидаемое. В соответствии со ст. 53 Основ "предприятия, учреждения и организации могут изготавливать и реализовывать продукцию (в том числе рекламную) с изображением (воспроизведением) объектов культуры и культурного достояния... при наличии официального разрешения владельцев...", при этом "плата за использование изображения устанавливается на основе договора". Статья 36 ФЗ "О Музейном фонде" несколько конкретизирует перечень объектов и уточняет, кто же такой "владелец объекта культуры": "Производство изобразительной, печатной, сувенирной и другой тиражированной продукции и товаров народного потребления с использованием изображений музейных предметов и музейных коллекций, зданий музеев, объектов, расположенных на территориях музеев, а также с использованием их названий и символики осуществляется с разрешения дирекций музеев". С точки зрения буквы закона вроде бы все ясно (и судебной практикой подкреплено: целую подборку подобных ярких и показательных казусов приводит, в частности, Е.Г. Афанасьева в статье "Музеи - хранители, цензоры или сборщики податей?" <1>). С точки зрения здравого смысла ситуация абсурдна: дело в том, что издательство выполняло заказ администрации Ленинградской области на создание книги о местных достопримечательностях в рамках Государственной программы Ленинградской области "Устойчивое общественное развитие в Ленинградской области". Использование изображений объектов культуры и культурного достояния в книге осуществлялось в социально значимых целях (в частности, для привлечения внимания детей к музеям области), с ведома и согласия уполномоченных органов Ленинградской области как собственника этих объектов и... учредителя того самого музея.
Судебная практика
Подборка судебных решений за 2024 год: Статья 1131 "Недействительность завещания" ГК РФ"Разрешая заявленные требования и отказывая в их удовлетворении, руководствуясь положениями статьи 10, 166, 167, 168, 170, 177, 178, 1111, 1118, 1119, 1120, 1124, 1125, 1131 Гражданского кодекса Российской Федерации, статей 44, 48 Основ законодательства Российской Федерации о нотариате от 11 февраля 1993 г. N 4462-1, суд первой инстанции, с которым согласился и суд апелляционной инстанции, исходил из того, что в момент составления завещания Ю. находилась в здравом уме и ясном сознании, понимала значение своих действий и руководила ими, при этом суд также пришел к выводу об отсутствии доказательств наличия иной правовой природы составления завещания, такого как плата за пожизненное содержание."
Нормативные акты
Справочная информация: "Формы федерального статистического наблюдения и иные статистические формы"
(Материал подготовлен специалистами КонсультантПлюс)Сведения об организации, оказывающей услуги по медицинской помощи
(Материал подготовлен специалистами КонсультантПлюс)Сведения об организации, оказывающей услуги по медицинской помощи
"Объекты гражданских прав: научно-практический комментарий к Гражданскому кодексу Российской Федерации"
(под ред. Г.А. Гаджиева)
("Статут", 2025)Вместе с тем в соответствии со сложившейся судебной практикой в Германии и Австрии допускается возмещение морального вреда вне зависимости от того, мог ли потерпевший на самом деле испытывать боль и страдания. Признается, что данное притязание не зависит от того, способен ли был потерпевший осознать всю трагичность своей судьбы, испытал ли боль осознанно, рационально и в здравом рассудке <1>. Так, в Германии, в частности, была присуждена компенсация морального вреда лицу, которое не могло испытывать практически никаких ощущений вследствие тяжелой родовой травмы из-за врачебной ошибки. В таких случаях признается, что вред наносится личности как таковой, учитывая, что возможность испытывать радость и страдания имеет экзистенциальное значение <2>. Кроме того, указывалось, что если причинитель вреда должен возместить моральный вред даже при незначительном нарушении, то было бы несправедливо освободить его от такой обязанности при наступлении тяжелых последствий. Причинитель вреда не может быть освобожден от его возмещения только на том основании, что потерпевший теперь в результате его действий не может ощущать страданий. Иначе бы потерпевший для целей компенсации морального вреда рассматривался бы как мертвый <3>.
(под ред. Г.А. Гаджиева)
("Статут", 2025)Вместе с тем в соответствии со сложившейся судебной практикой в Германии и Австрии допускается возмещение морального вреда вне зависимости от того, мог ли потерпевший на самом деле испытывать боль и страдания. Признается, что данное притязание не зависит от того, способен ли был потерпевший осознать всю трагичность своей судьбы, испытал ли боль осознанно, рационально и в здравом рассудке <1>. Так, в Германии, в частности, была присуждена компенсация морального вреда лицу, которое не могло испытывать практически никаких ощущений вследствие тяжелой родовой травмы из-за врачебной ошибки. В таких случаях признается, что вред наносится личности как таковой, учитывая, что возможность испытывать радость и страдания имеет экзистенциальное значение <2>. Кроме того, указывалось, что если причинитель вреда должен возместить моральный вред даже при незначительном нарушении, то было бы несправедливо освободить его от такой обязанности при наступлении тяжелых последствий. Причинитель вреда не может быть освобожден от его возмещения только на том основании, что потерпевший теперь в результате его действий не может ощущать страданий. Иначе бы потерпевший для целей компенсации морального вреда рассматривался бы как мертвый <3>.
"Защита ответчика против группового иска: монография"
(Домшенко В.Г.)
("Статут", 2024)Р. Клонофф уточняет, что отношение американских судов к критерию многочисленности менялось с течением времени в пользу более строгой интерпретации. По большей части к выводу об отсутствии многочисленности приводит отсутствие у истца достаточных доказательств, подтверждающих состав группы, даже в тех случаях, когда обратный вывод соответствует здравому смыслу <1>. Так, суд отказал в сертификации группы сотрудников компании T-Mobile в штате Флорида (США), не усмотрев достаточных оснований многочисленности в том факте, что компания сама по себе является крупной и нанимает сотрудников по всей стране <2>.
(Домшенко В.Г.)
("Статут", 2024)Р. Клонофф уточняет, что отношение американских судов к критерию многочисленности менялось с течением времени в пользу более строгой интерпретации. По большей части к выводу об отсутствии многочисленности приводит отсутствие у истца достаточных доказательств, подтверждающих состав группы, даже в тех случаях, когда обратный вывод соответствует здравому смыслу <1>. Так, суд отказал в сертификации группы сотрудников компании T-Mobile в штате Флорида (США), не усмотрев достаточных оснований многочисленности в том факте, что компания сама по себе является крупной и нанимает сотрудников по всей стране <2>.
Статья: Теоретико-прикладные аспекты категорий "здравый смысл" и "абсурд" в праве
(Попов В.И.)
("Современное право", 2024, N 1)"Здравый смысл" как философско-правовая категория. В философии понятие "здравый смысл" относится к практическому, рациональному мышлению, которое в своем существовании не поднимается до уровня профессионального и научного сознания, формируясь под воздействием текущей повседневной социальной практики. Первенство в понимании и определении, что есть здравый смысл, вероятнее всего, принадлежит Рене Декарту, который утверждал: "...развитие рационализма во всех его исторических и субъектных формах показало, что "рациональность" означает не только "разумность" и "рассудочность", но и "здравый смысл" человеческого сознания, уходящего корнями в жизненную почву. Причем разумность и рассудочность как раз и питаются жизненными соками здравого смысла" [11, с. 1].
(Попов В.И.)
("Современное право", 2024, N 1)"Здравый смысл" как философско-правовая категория. В философии понятие "здравый смысл" относится к практическому, рациональному мышлению, которое в своем существовании не поднимается до уровня профессионального и научного сознания, формируясь под воздействием текущей повседневной социальной практики. Первенство в понимании и определении, что есть здравый смысл, вероятнее всего, принадлежит Рене Декарту, который утверждал: "...развитие рационализма во всех его исторических и субъектных формах показало, что "рациональность" означает не только "разумность" и "рассудочность", но и "здравый смысл" человеческого сознания, уходящего корнями в жизненную почву. Причем разумность и рассудочность как раз и питаются жизненными соками здравого смысла" [11, с. 1].
Статья: Исключительное право на ноу-хау (секрет производства): сущность, границы, проблемы защиты
(Ворожевич А.С.)
("Вестник гражданского права", 2023, N 3)Так, в отношении первого критерия Верховный суд заметил, что ноу-хау должно быть труднодоступно для третьих лиц в соответствующей области на момент, когда происходит нарушение права. При этом не может быть секретом производства информация, которая: 1) соответствует здравому смыслу, промышленной практике в соответствующей сфере; 2) относится только к размеру продукта, его структуре, простому сочетанию компонентов, которые могут быть непосредственно получены иными лицами посредством наблюдения за продуктами на рынке; 3) была обнародована в открытом доступе, средствах массовой информации; 4) была раскрыта общественности посредством публичных собраний, выставок и других методов; 5) может быть получена соответствующими лицами в соответствующей области по другим общедоступным каналам.
(Ворожевич А.С.)
("Вестник гражданского права", 2023, N 3)Так, в отношении первого критерия Верховный суд заметил, что ноу-хау должно быть труднодоступно для третьих лиц в соответствующей области на момент, когда происходит нарушение права. При этом не может быть секретом производства информация, которая: 1) соответствует здравому смыслу, промышленной практике в соответствующей сфере; 2) относится только к размеру продукта, его структуре, простому сочетанию компонентов, которые могут быть непосредственно получены иными лицами посредством наблюдения за продуктами на рынке; 3) была обнародована в открытом доступе, средствах массовой информации; 4) была раскрыта общественности посредством публичных собраний, выставок и других методов; 5) может быть получена соответствующими лицами в соответствующей области по другим общедоступным каналам.
Статья: Зависимое держание (bailment): опыт приложения к российскому гражданскому и торговому праву
(Белов В.А.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2025, N 9)56. Немногочисленные узаконения, внесенные в последний столбец (15) - о судьбе зависимого держания при смене собственника его предмета, - отчасти продолжают, а отчасти, возможно, и наоборот, предопределяют позицию российского права по предыдущему вопросу. Эта противоречивость, т.е. неясность вопроса о том, где тут причина, а где следствие, лучше всего видна по третьей ("закладной") строке, согласно которой смена собственника предмета заклада не влияет на права его держателя, разве бы только новым собственником сделался приобретатель, пребывавший в состоянии добросовестного неведения о закладном праве, - в этом (последнем) случае право залогодержателя уничтожается <74>. Но что же такая формула означает практически? Свою противоположность, ибо (1) находящийся в здравом уме приобретатель, который честно сознается в том, что о существовании закладного права на спорную вещь он в момент ее приобретения знал или мог догадаться, вряд ли найдется, а (2) доказать его недобросовестность держателю заклада - дело в общем случае почти нереальное. Непонятно и другое: если подобным образом можно поступить с закладным правом <75>, то почему нельзя применить тот же подход к арендному праву, которое, как известно, у нас не ломается никем и ничем (ст. 617 ГК РФ), будь новый собственник арендованной вещи хоть трижды добросовестным ее приобретателем, и уж тем более к праву ссудополучателя: представить, что право пользования, приобретенное безвозмездно (!), вдруг может оказаться "стесняющим" право собственности, в том числе приобретенное и добросовестно, и возмездно, у нас лично не получается.
(Белов В.А.)
("Вестник экономического правосудия Российской Федерации", 2025, N 9)56. Немногочисленные узаконения, внесенные в последний столбец (15) - о судьбе зависимого держания при смене собственника его предмета, - отчасти продолжают, а отчасти, возможно, и наоборот, предопределяют позицию российского права по предыдущему вопросу. Эта противоречивость, т.е. неясность вопроса о том, где тут причина, а где следствие, лучше всего видна по третьей ("закладной") строке, согласно которой смена собственника предмета заклада не влияет на права его держателя, разве бы только новым собственником сделался приобретатель, пребывавший в состоянии добросовестного неведения о закладном праве, - в этом (последнем) случае право залогодержателя уничтожается <74>. Но что же такая формула означает практически? Свою противоположность, ибо (1) находящийся в здравом уме приобретатель, который честно сознается в том, что о существовании закладного права на спорную вещь он в момент ее приобретения знал или мог догадаться, вряд ли найдется, а (2) доказать его недобросовестность держателю заклада - дело в общем случае почти нереальное. Непонятно и другое: если подобным образом можно поступить с закладным правом <75>, то почему нельзя применить тот же подход к арендному праву, которое, как известно, у нас не ломается никем и ничем (ст. 617 ГК РФ), будь новый собственник арендованной вещи хоть трижды добросовестным ее приобретателем, и уж тем более к праву ссудополучателя: представить, что право пользования, приобретенное безвозмездно (!), вдруг может оказаться "стесняющим" право собственности, в том числе приобретенное и добросовестно, и возмездно, у нас лично не получается.