IV. Конституционные основы уголовной юстиции

29. Постановлением от 24 апреля 2026 года N 27-П Конституционный Суд дал оценку конституционности статей 111, 114 и части третьей статьи 133 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Указанные законоположения являлись предметом рассмотрения в той мере, в какой на их основании решается вопрос о праве осужденного лица на возмещение имущественного вреда (утраченной заработной платы), причиненного временным отстранением его от должности вследствие подозрения в совершении им должностного преступления, подтвержденного впоследствии вступившим в законную силу обвинительным приговором.

Оспоренные законоположения признаны не противоречащими Конституции Российской Федерации в той мере, в какой они по своему конституционно-правовому смыслу в системе действующего правового регулирования предполагают правомочие суда при отсутствии права осужденного на реабилитацию принять решение о возмещении ему имущественного вреда (утраченной заработной платы), причиненного его временным отстранением от должности вследствие подозрения в совершении преступления, подтвержденного впоследствии обвинительным приговором, при условии подтверждения в установленном законом порядке и с учетом конкретных обстоятельств уголовного дела незаконного и необоснованного применения указанной меры принуждения и установления обусловленности причинения осужденному имущественного вреда (утраты заработной платы) ее незаконностью и необоснованностью.

30. Постановлением от 29 июня 2026 года N 43-П Конституционный Суд дал оценку конституционности статьи 159 Уголовного кодекса Российской Федерации.

Указанная статья являлась предметом рассмотрения в той мере, в какой на ее основании в системе действующего правового регулирования и по смыслу, придаваемому ей правоприменительной практикой, разрешается вопрос о возможности квалифицировать деяние как мошенничество, сопряженное с преднамеренным неисполнением договорных обязательств в сфере предпринимательской деятельности, если потерпевшей от него выступает коммерческая организация, учредителем (участником) которой является Российская Федерация, субъект Российской Федерации, федеральная территория или муниципальное образование.

Оспоренная норма признана не соответствующей Конституции Российской Федерации в той мере, в какой по смыслу, придаваемому этой статье правоприменительной практикой, в том числе ее толкованием в решениях по конкретному уголовному делу, в системе действующего правового регулирования она позволяет не квалифицировать преступное деяние соответствующим образом ввиду лишь того факта, что потерпевшим от такого деяния выступает такая коммерческая организация.

Судебные решения, при вынесении которых оспоренная статья - в той мере, в какой она признана неконституционной настоящим Постановлением, - послужила основанием для привлечения граждан к уголовной ответственности (в том числе для квалификации совершенного ими деяния), подлежат пересмотру в установленном порядке.

31. Постановлением от 30 июня 2026 года N 44-П Конституционный Суд дал оценку конституционности пункта 2 части первой статьи 108 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Указанное законоположение являлось предметом рассмотрения в той мере, в какой на его основании судом разрешается вопрос об избрании меры пресечения в виде заключения под стражу в отношении скрывшегося от органов предварительного расследования или от суда подозреваемого или обвиняемого в преступлении небольшой тяжести, за совершение которого Уголовный кодекс Российской Федерации в силу правил назначения наказания и (или) санкции соответствующей статьи не предусматривает возможности назначения наказания в виде лишения свободы.

Оспоренное законоположение признано не противоречащим Конституции Российской Федерации, поскольку предусмотренная им мера пресечения в виде заключения под стражу в отношении такого лица в названных обстоятельствах может быть избрана судом в качестве необходимой и вынужденной меры, обусловленной противоправным поведением самого подозреваемого или обвиняемого.

Придание пункту 2 части первой статьи 108 УПК Российской Федерации иного смысла в системе действующего правового регулирования означало бы расхождение с требованиями справедливого правосудия, обеспечения защиты публичных интересов, прав потерпевших и иных лиц, включая право на доступ к правосудию в разумный срок, и вступало бы в противоречие со статьями 15 (часть 2), 17 (часть 3), 46 (часть 1) и 52 Конституции Российской Федерации.

Конституционный Суд указал, что выраженные в этом Постановлении правовые позиции сами по себе не расширяют возможность применения меры пресечения в виде заключения под стражу к несовершеннолетнему, беременной женщине, женщине, имеющей малолетнего ребенка, мужчине, являющемуся единственным родителем малолетнего ребенка, усыновителю или опекуну малолетнего ребенка, единственному родителю, усыновителю, опекуну или попечителю ребенка-инвалида, установленной частью второй статьи 108 УПК Российской Федерации.

32. Определением от 14 мая 2026 года N 1307-О Конституционный Суд проанализировал положения части четвертой статьи 78 Уголовного кодекса Российской Федерации и части второй.2 статьи 27 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Согласно указанному положению Уголовного кодекса Российской Федерации вопрос о применении сроков давности к лицу, совершившему преступление, наказуемое смертной казнью или пожизненным лишением свободы, решается судом и если суд не сочтет возможным освободить такое лицо от уголовной ответственности в связи с истечением сроков давности, то смертная казнь и пожизненное лишение свободы не применяются.

В соответствии с оспоренным положением Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации если производство по уголовному делу продолжено в обычном порядке в связи с наличием возражений подозреваемого или обвиняемого против прекращения уголовного преследования по основанию, указанному в пункте 3 части первой статьи 24 этого Кодекса (истечение сроков давности уголовного преследования), и уголовное дело не передано в суд или не прекращено по иному основанию в порядке, установленном этим Кодексом, уголовное преследование подлежит прекращению по основанию, предусмотренному пунктом 1 части первой его статьи 27 (непричастность подозреваемого или обвиняемого к совершению преступления), по истечении двух месяцев производства предварительного расследования с момента истечения сроков давности уголовного преследования в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести, трех месяцев - в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления средней тяжести, 12 месяцев - в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления.

Как отметил Конституционный Суд, оспоренное положение УК Российской Федерации направлено на реализацию принципов гуманизма и справедливости, не блокирует разрешение вопроса о применении сроков давности к лицам, совершившим преступления, чья общественная опасность выражена в санкции в виде смертной казни или пожизненного лишения свободы, а относит его разрешение к исключительной компетенции суда, которая не может быть реализована в досудебном производстве. Не регламентирует эта норма и продления мер пресечения.

Оспоренное положение УПК Российской Федерации подлежит применению лишь в случае, если производство по уголовному делу продолжено в обычном порядке в связи с наличием возражений подозреваемого или обвиняемого против прекращения уголовного преследования по основанию, указанному в пункте 3 части первой статьи 24 этого Кодекса, - ввиду истечения сроков давности уголовного преследования.

33. Определением от 9 июня 2026 года N 1688-О Конституционный Суд проанализировал положения части второй.2 статьи 27 Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации.

Согласно оспоренному законоположению если производство по уголовному делу продолжено в обычном порядке в связи с наличием возражений подозреваемого или обвиняемого против прекращения уголовного преследования по основанию, указанному в пункте 3 части первой статьи 24 этого Кодекса (истечение сроков давности уголовного преследования), и уголовное дело не передано в суд или не прекращено по иному основанию в порядке, установленном данным Кодексом, уголовное преследование подлежит прекращению по основанию, предусмотренному пунктом 1 части первой этой статьи (непричастность подозреваемого или обвиняемого к совершению преступления), по истечении двух месяцев производства предварительного расследования с момента истечения сроков давности уголовного преследования в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления небольшой тяжести, трех месяцев - в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении преступления средней тяжести, 12 месяцев - в отношении лица, подозреваемого или обвиняемого в совершении тяжкого или особо тяжкого преступления.

Как отметил Конституционный Суд, позиция подозреваемого или обвиняемого о продолжении производства по уголовному делу после истечения срока давности направлена на отрицание его виновности, защиту его прав, выяснение обстоятельств исходя из доводов против подозрения или обвинения. В этом контексте продолжение предварительного расследования по правилам оспоренного законоположения предназначено не столько для дальнейшего доказывания причастности лица к совершению преступления, сколько для обеспечения его права на возможную реабилитацию.

Предпосылкой для установления в оспоренной норме пресекательных сроков, истечение которых влечет обязанность органа предварительного расследования прекратить уголовное преследование по пункту 1 части первой статьи 27 данного Кодекса, могут рассматриваться принципы favor defensionis (благоприятствование защите) и презумпции невиновности в их сочетании. Согласно последнему недостижение юридической определенности в вопросе о причастности лица к совершению преступления в течение этих сроков влечет толкование сомнений в его пользу (статья 49, часть 3, Конституции Российской Федерации; часть третья статьи 14 УПК Российской Федерации) и, как следствие, констатацию непричастности лица к преступлению с точки зрения вопроса об уголовной ответственности и права на реабилитацию.

При этом констатация непричастности лица к совершению преступления в порядке части второй.2 статьи 27 УПК Российской Федерации не является препятствием для судебной защиты прав потерпевшего посредством гражданского иска и не предрешает исхода гражданского дела. Потерпевшему должно обеспечиваться содействие со стороны государства в лице его уполномоченных органов в получении доказательств, подтверждающих факт причинения вреда в результате противоправного деяния.

34. Определением от 9 июня 2026 года N 1689-О Конституционный Суд проанализировал положения статьи 180 Уголовного кодекса Российской Федерации.

Оспариваемые положения части третьей (в действующей редакции - часть вторая) статьи 180 УК Российской Федерации устанавливают уголовную ответственность за совершение группой лиц по предварительному сговору незаконного использования чужого товарного знака, знака обслуживания, наименования места происхождения товара или сходных с ними обозначений для однородных товаров, если это деяние совершено неоднократно или причинило крупный ущерб.

Как отметил Конституционный Суд, в статье 180 УК Российской Федерации в качестве составообразующего (криминообразующего) признака незаконного использования чужого товарного знака, знака обслуживания, наименования места происхождения товара или сходных с ними обозначений для однородных товаров указывается неоднократность либо причинение в результате такого деяния крупного ущерба, под которым в примечании к этой статье понимается ущерб в сумме, превышающей четыреста тысяч рублей. Хотя признак ущерба носит материальный, а признак неоднократности - формальный характер, оба служат показателями, свидетельствующими о степени общественной опасности, отражая масштаб незаконной экономической деятельности, выражающийся либо в объеме контрафактной продукции, либо в неоднократности использования товарного знака, знака обслуживания, наименования места происхождения товара или сходных с ними обозначений для однородных товаров.

Таким образом, положения оспоренной нормы, подлежащие применению во взаимосвязи с нормами Общей части Уголовно-процессуального кодекса Российской Федерации, с учетом фактических обстоятельств конкретного дела и исходя из единообразного толкования термина "неоднократность" в правоприменительной практике, не порождают неопределенности, в результате которой лицо лишалось бы возможности осознавать противоправность своих поступков и предвидеть наступление ответственности за их совершение.

Соответственно, оспариваемое регулирование позволяет как учесть формальные признаки нарушений исключительных прав на несколько результатов интеллектуальной деятельности или средств индивидуализации, так и адаптировать уголовно-правовое воздействие, применяемое за неоднократное правонарушающее поведение исходя из фактического уровня его общественной опасности.