Споры, связанные с защитой трудовых и социальных прав

8. Излишне выплаченная работнику работодателем заработная плата подлежит возврату как неосновательное обогащение в случае, если переплата произошла в результате счетной ошибки, допущенной при проведении арифметических подсчетов сумм, подлежащих выплате работнику, в том числе при введении в компьютерную программу, используемую работодателем для расчета заработной платы, сведений о количестве отработанных работником периодов.

Общество обратилось в суд с иском к Ш. о взыскании неосновательного обогащения, ссылаясь на положения статьи 137 ТК РФ и подпункта 3 статьи 1109 ГК РФ.

В обоснование требований истец указывал, что Ш. состоял в трудовых отношениях с обществом на основании трудового договора, работал в должности старшего охранника. В октябре 2023 года за отработанное время (10,64 смены) по тарифной ставке начисленная заработная плата, подлежащая выплате Ш. за вычетом аванса, составила 10 570,98 руб.

3 ноября 2023 г. работнику Ш. в качестве оставшейся части заработной платы за октябрь 2023 года работодателем ошибочно перечислена и выплачена сумма в размере 1 814 880,35 руб., в результате чего Ш. в отсутствие надлежащих оснований получил денежные средства в размере 1 804 309,37 руб.

Согласно объяснительной записке главного бухгалтера общества в результате счетной ошибки, допущенной при вводе данных ведущим специалистом общества по заработной плате в компьютерную программу для начисления заработной платы работнику Ш. (вместо отработанного Ш. количества рабочих смен - 10,64 (согласно табелю учета рабочего времени) в программу было введено количество рабочих смен - 1064), заработная плата была рассчитана программой неверно.

В добровольном порядке денежные средства Ш. работодателю не возвратил. Ш. отказался от ознакомления с уведомлением работодателя с просьбой о возврате ошибочно перечисленных ему денежных средств. Приказом генерального директора общества от 6 декабря 2023 г. трудовой договор с Ш. расторгнут по пункту 3 части первой статьи 77 ТК РФ (по инициативе работника).

Разрешая спор, суд первой инстанции пришел к выводу об удовлетворении исковых требований общества, поскольку исходил из того, что излишне начисленные и выплаченные работнику Ш. работодателем денежные средства в размере 1 804 309,37 руб. являются неосновательным обогащением, подлежащим взысканию с Ш., в связи с наличием счетной ошибки при расчете его заработной платы. Правовых оснований для получения спорных денежных средств от работодателя у Ш. не имелось.

Суд первой инстанции указал, что непроставление запятой при вводе работником общества данных в компьютерную программу при расчете заработной платы Ш. привело к неверному математическому подсчету, что свидетельствует о допущенной работодателем счетной ошибке. Доказательств обратного Ш. суду первой инстанции не представлено и судом первой инстанции не установлено.

Суд апелляционной инстанции оставил решение суда первой инстанции без изменения.

Кассационный суд общей юрисдикции отменил решение суда первой инстанции и апелляционное определение суда апелляционной инстанции, дело направил на новое рассмотрение в суд первой инстанции, сославшись на то, что введение работником общества в компьютерную программу при расчете заработной платы Ш. неправильных сведений о количестве отработанных Ш. смен является не счетной ошибкой, а технической ошибкой со стороны лица, производившего начисление заработной платы Ш.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации, проверяя законность постановления кассационного суда общей юрисдикции, признала его вынесенным с существенным нарушением норм материального и процессуального права, указав следующее.

Частью первой статьи 132 и частью первой статьи 135 ТК РФ предусмотрено, что заработная плата каждого работника зависит от его квалификации, сложности выполняемой работы, количества и качества затраченного труда. Заработная плата работнику устанавливается трудовым договором в соответствии с действующими у данного работодателя системами оплаты труда.

В соответствии с частью четвертой статьи 137 ТК РФ заработная плата, излишне выплаченная работнику (в том числе при неправильном применении трудового законодательства или иных нормативных правовых актов, содержащих нормы трудового права), не может быть с него взыскана, за исключением следующих случаев: счетной ошибки; если органом по рассмотрению индивидуальных трудовых споров признана вина работника в невыполнении норм труда (часть третья статьи 155 ТК РФ) или простое (часть третья статьи 157 ТК РФ); если заработная плата была излишне выплачена работнику в связи с его неправомерными действиями, установленными судом.

Нормативные положения части четвертой статьи 137 ТК РФ согласуются с подпунктом 3 статьи 1109 ГК РФ, которым установлены ограничения для возврата в виде неосновательного обогащения заработной платы и приравненных к ней платежей, пенсий, пособий, стипендий, возмещения вреда, причиненного жизни или здоровью, алиментов и иных денежных сумм, предоставленных гражданину в качестве средства к существованию, при отсутствии недобросовестности с его стороны и счетной ошибки.

Конституционный Суд Российской Федерации в постановлении от 11 января 2022 г. N 1-П "По делу о проверке конституционности пункта 1 статьи 1102 и подпункта 3 статьи 1109 ГК РФ в связи с жалобами граждан А.П. Кузьмина и Г.Т. Умарсаидова" обратил внимание на то, что действующее законодательство не содержит определения понятия "счетная ошибка". В правоприменительной практике в качестве таковой, как правило, понимается ошибка, допущенная при проведении арифметических подсчетов сумм, причитающихся к выплате. При этом в судебной практике по спорам о взыскании с работников (в том числе после увольнения) сумм, излишне выплаченных им работодателем, суды исходят из того, что в качестве счетной ошибки не могут рассматриваться допущенные работодателем технические ошибки (включая двойное перечисление денежных средств за один и тот же период), а также ошибки в применении работодателем норм закона при исчислении работнику заработной платы, различных гарантийных и компенсационных выплат.

Приведенные выше нормы ТК РФ и ГК РФ о неосновательном обогащении кассационным судом общей юрисдикции применены неправильно.

Ссылаясь на то, что введение в компьютерную программу при расчете заработной платы Ш. сведений о количестве отработанных им смен является не счетной ошибкой, а технической ошибкой со стороны лица, производившего начисление заработной платы Ш., кассационный суд общей юрисдикции не указал, что следует понимать под "технической ошибкой" и чем такая техническая ошибка отличается от счетной ошибки.

Вместе с тем согласно действующему правовому регулированию отношений об ограничении удержаний работодателем из заработной платы работника денежных средств и о неосновательном обогащении заработная плата, излишне выплаченная работнику, может быть с него взыскана, если такая выплата явилась результатом недобросовестности со стороны работника или счетной ошибки. Счетной ошибкой считается, в частности, арифметическая ошибка, то есть ошибка, допущенная при проведении арифметических подсчетов сумм, подлежащих выплате, в том числе при введении работником организации в компьютерную программу, используемую работодателем для расчета заработной платы работника, сведений о количестве отработанных работником периодов, отличающемся от количества фактически отработанных работником периодов (количества затраченного труда работника).

Именно из такого понимания счетной ошибки с учетом установленных по делу юридически значимых обстоятельств, касающихся условий оплаты труда работника Ш., определенных трудовым договором и локальным актом работодателя, и данной этим обстоятельствам надлежащей правовой оценки исходили суды первой и апелляционной инстанций, удовлетворяя исковые требования общества о взыскании с Ш. неосновательного обогащения.

Делая вывод о том, что непроставление запятой в показателе, отражающем количество отработанных работником Ш. смен, при вводе данных работником общества в компьютерную программу для расчета заработной платы Ш. привело к ошибочному математическому подсчету размера его заработной платы за октябрь 2023 года (1 814 880,35 руб. вместо 10 570,98 руб.), суды первой и апелляционной инстанций, руководствуясь положениями подпункта 3 статьи 1109 ГК РФ, признали в связи с этими обстоятельствами сумму 1 804 309,37 руб. неосновательным обогащением, полученным Ш. от работодателя в результате счетной ошибки.

Эти юридически значимые обстоятельства были оставлены без внимания кассационным судом общей юрисдикции ввиду неправильного понимания правового регулирования спорных отношений.

С учетом изложенного суждение кассационного суда общей юрисдикции о том, что судами не дана оценка доводам Ш., что начисление и выплата работодателем ему спорных денежных средств является технической ошибкой работодателя, свидетельствует о нарушении судом кассационной инстанции части 3 статьи 390 ГПК РФ (кассационный суд общей юрисдикции не вправе устанавливать или считать доказанными обстоятельства, которые не были установлены либо были отвергнуты судом первой или апелляционной инстанции), поскольку им допущена переоценка установленных судами первой и апелляционной инстанций обстоятельств, связанных с начислением и выплатой Ш. работодателем заработной платы за октябрь 2023 года.

Кроме того, кассационным судом общей юрисдикции не приняты во внимание дальнейшие действия работника Ш. после получения от работодателя денежных средств, многократно превышающих его ежемесячную заработную плату, а именно отказ Ш. от ознакомления с уведомлением работодателя с просьбой о возврате ошибочно перечисленных ему денежных средств и расторжение Ш. с работодателем (в течение месяца после получения им от работодателя спорных денежных средств) трудового договора по инициативе работника.

При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала незаконными и отменила определение кассационного суда общей юрисдикции, последующее решение суда первой инстанции и оставила в силе первоначальное решение суда первой инстанции и апелляционное определение суда апелляционной инстанции.

Определение N 46-КГ25-8-К6

9. Члены семьи умершего сотрудника органов внутренних дел имеют право на постановку на учет для получения единовременной социальной выплаты, если действия по отчуждению принадлежавших сотруднику или членам его семьи жилых помещений (частей жилых помещений) в течение пяти лет до его смерти не были умышленным ухудшением жилищных условий (злоупотреблением правом) и члены его семьи являются нуждающимися в жилом помещении.

Ч. обратилась с иском к УМВД России по Камчатскому краю о признании незаконным распоряжения об отказе в принятии на учет для получения единовременной социальной выплаты для приобретения или строительства жилого помещения, возложении обязанности принять на такой учет.

В обоснование исковых требований Ч. указывала, что ее супруг С. и отец несовершеннолетних Н., М. и М. с 2010 года проходил службу в органах внутренних дел в Ростовской области, в 2017 году был переведен на службу в Камчатский край.

В 2022 году С. умер от онкологического заболевания, полученного в период прохождения службы.

В 2023 году Ч. обратилась в УМВД России по Камчатскому краю с заявлением о принятии С. с составом семьи из пяти человек (С., Ч. и трое несовершеннолетних детей Н., М. и М.) на учет для получения единовременной социальной выплаты для приобретения или строительства жилого помещения (далее также - единовременная социальная выплата).

Решением УМВД России по Камчатскому краю Ч. отказано в принятии на учет для получения единовременной социальной выплаты со ссылкой на то, что С. совершены намеренные действий, повлекшие ухудшение жилищных условий семьи, с момента совершения которых на дату смерти С. и на дату рассмотрения заявления Ч. установленный частью 7 статьи 4 Федерального закона от 19 июля 2011 г. N 247-ФЗ "О социальных гарантиях сотрудникам органов внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" пятилетний срок не истек.

К намеренным действиям, повлекшим ухудшение жилищных условий, комиссией УМВД России по Камчатскому краю отнесено отчуждение (продажа) С. в 2018 году принадлежавшего ему на праве собственности жилого дома площадью 113 кв. м в Ростовской области.

Ч. считала такой отказ незаконным, указывая на то, что ее супруг намеренных действий по ухудшению жилищных условий не совершал, продажа жилого дома в 2018 году была вызвана переездом семьи С. к его новому месту службы в Камчатский край. Денежные средства от продажи этого имущества были потрачены на погашение ипотечного кредита, потребительского кредита, который был взят для обеспечения и содержания семьи на период переезда в Камчатский край. Ч. с детьми зарегистрирована и постоянно проживает по договору коммерческого найма в Камчатском крае. В Едином государственном реестре недвижимости отсутствуют сведения о правах на объекты недвижимости в отношении С. и членов его семьи (супруги Ч. и детей).

Разрешая спор и удовлетворяя исковые требования Ч., суд первой инстанции исходил из того, что ограничения в предоставлении мер социальной поддержки в жилищной сфере сотруднику органов внутренних дел и членам его семьи, которые проживают непосредственно с ним, считаются допустимыми лишь в том случае, если ими совершались умышленные действия с целью создания искусственного ухудшения жилищных условий, то есть нуждаемости в жилье, и, соответственно, возникновения оснований претендовать на получение единовременной социальной выплаты.

Суд первой инстанции, установив обстоятельства по делу (отчуждение С. в 2018 году принадлежавшего ему на праве собственности жилого дома, расположенного в Ростовской области, было связано с переездом С. с семьей на новое место жительства ввиду его перевода на новое место службы в Камчатский край, а также необходимостью погашения имевшихся у С. кредитных обязательств и материального обеспечения многодетной семьи, где денежное содержание С. являлось единственным источником дохода; С. на дату смерти имел стаж службы в органах внутренних дел более десяти лет в календарном исчислении, субсидию или иную выплату для приобретения или строительства жилого помещения за весь период службы он не получал, за получением такой выплаты при жизни не обращался, какого-либо жилого помещения в собственности либо по договору социального найма С. и члены его семьи не имеют), признал незаконным оспариваемое Ч. решение комиссии УМВД России по Камчатскому краю, возложив на ответчика обязанность принять на учет для получения единовременной социальной выплаты майора полиции С., бывшего начальника пункта полиции, как сотрудника, умершего от заболевания, полученного в период службы, с составом семьи из пяти человек.

Суд апелляционной инстанции с такими выводами суда первой инстанции не согласился, отменил решение суда первой инстанции и принял по делу новое решение об отказе в удовлетворении исковых требований Ч.

Суд апелляционной инстанции полагал, что поскольку с момента отчуждения С. принадлежавшего ему на праве собственности жилого дома до момента смерти С. прошло менее пяти лет, то у него и у членов его семьи после его смерти не возникло право состоять на учете для получения единовременной социальной выплаты. Доводы Ч. о целевом расходовании полученных от продажи С. жилого дома денежных средств (погашение кредитных обязательств) суд апелляционной инстанции признал не имеющими правового значения для разрешения спора.

Судебная коллегия по гражданским делам Девятого кассационного суда общей юрисдикции оставила апелляционное определение суда апелляционной инстанции без изменения.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы суда апелляционной инстанции, а также выводы кассационного суда общей юрисдикции основанными на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, и сделанными с существенным нарушением норм процессуального права, указав следующее.

В силу части 7 статьи 4 Федерального закона от 19 июля 2011 г. N 247-ФЗ "О социальных гарантиях сотрудникам органов внутренних дел Российской Федерации и внесении изменений в отдельные законодательные акты Российской Федерации" сотрудник, который с намерением приобретения права состоять на учете в качестве имеющего право на получение единовременной социальной выплаты совершил действия, повлекшие ухудшение жилищных условий, и (или) члены семьи которого с намерением приобретения права сотрудником состоять на учете в качестве имеющего право на получение единовременной социальной выплаты совершили действия, повлекшие ухудшение жилищных условий сотрудника, принимается на учет в качестве имеющего право на получение единовременной социальной выплаты не ранее чем через пять лет со дня совершения указанных намеренных действий.

К намеренным действиям, повлекшим ухудшение жилищных условий сотрудника, относятся в том числе действия, связанные с отчуждением жилых помещений или их частей (пункт 5 части 7 статьи 4 Федерального закона от 19 июля 2011 г. N 247-ФЗ).

Норма о том, что если сотрудник и (или) члены его семьи совершили действия, указанные в части 7 статьи 4 Федерального закона от 19 июля 2011 г. N 247-ФЗ, то этот сотрудник принимается на учет в качестве имеющего право на получение единовременной выплаты не ранее чем через пять лет со дня совершения таких действий, содержится в пункте 9 Правил предоставления единовременной социальной выплаты <*>.

--------------------------------

<*> Правила предоставления единовременной социальной выплаты для приобретения или строительства жилого помещения сотрудникам органов внутренних дел Российской Федерации, лицам, проходящим службу в войсках национальной гвардии Российской Федерации и имеющим специальные звания полиции, а также иным лицам, имеющим право на получение такой выплаты, утверждены постановлением Правительства Российской Федерации от 30 декабря 2011 г. N 1223.

Приведенные нормативные положения корреспондируют нормативным предписаниям статьи 53 ЖК РФ, предусматривающей, что граждане, которые с намерением приобретения права состоять на учете в качестве нуждающихся в жилых помещениях совершили действия, в результате которых такие граждане могут быть признаны нуждающимися в жилых помещениях, принимаются на учет в качестве нуждающихся в жилых помещениях не ранее чем через пять лет со дня совершения указанных намеренных действий.

Суд апелляционной инстанции, отменяя решение суда первой инстанции, которым исковые требования Ч. (вдовы С.) были удовлетворены, и принимая по делу новое решение об отказе в удовлетворении исковых требований Ч., неправильно истолковал положения норм материального права об условиях постановки сотрудника органов внутренних дел и совместно проживающих с ним членов его семьи на учет для получения единовременной социальной выплаты и об ограничении возможности постановки на такой учет, если сотрудник и (или) члены его семьи с намерением приобретения права состоять на учете совершили действия, повлекшие ухудшение жилищных условий, и с момента совершения этих действий не прошло пять лет.

Ссылаясь в обоснование отказа в удовлетворении исковых требований Ч. на то, что у членов семьи С. после его смерти не возникло право состоять на учете для получения единовременной социальной выплаты, поскольку с момента отчуждения С. принадлежавшего ему на праве собственности жилого дома (в 2018 году) до момента его смерти (19 июля 2022 г.) прошло менее пяти лет, суд апелляционной инстанции не принял во внимание, что по смыслу изложенных выше положений действующего законодательства само по себе совершение сотрудником и (или) членами его семьи действий по отчуждению принадлежавших им жилых помещений или их частей без установления того, что такие действия были совершены ими с намерением приобретения права состоять на учете в качестве имеющих право на получение единовременной социальной выплаты, не может служить основанием к отказу в постановке сотрудника и членов его семьи на учет для получения единовременной социальной выплаты.

В результате неправильного истолкования норм материального права, регулирующих спорные отношения, суд апелляционной инстанции ошибочно исходил из того, что любые действия, направленные на отчуждение жилых помещений и их частей, совершенные сотрудником и (или) членами его семьи, являются действиями, намеренно ухудшающими жилищные условия.

Вследствие этого суд апелляционной инстанции не дал надлежащей правовой оценки установленным судом первой инстанции обстоятельствам, касающимся отчуждения С. принадлежавшего ему жилого дома и той жизненной ситуации, в которой оказалась семья С., свидетельствующим о вынужденном характере продажи дома, а также о том, что С. не совершал действий, повлекших ухудшение жилищных условий, с намерением приобретения права состоять на учете для получения единовременной социальной выплаты.

Суд апелляционной инстанции, не соглашаясь с выводом суда первой инстанции, каких-либо новых обстоятельств по данному делу, которые не были предметом рассмотрения суда первой инстанции, не установил, новые доказательства не исследовал, а, допустив ошибку в применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, пришел к неправомерному выводу о том, что поскольку с момента отчуждения С. принадлежавшего ему на праве собственности жилого дома и до момента его смерти прошло менее пяти лет, то у С. и у членов его семьи после его смерти не возникло право состоять на учете для получения единовременной социальной выплаты.

Подобный формальный подход суда апелляционной инстанции к рассмотрению дела, касающегося прав на социальные гарантии (предоставление единовременной социальной выплаты для приобретения или строительства жилого помещения) членов семьи сотрудника органов внутренних дел, умершего вследствие заболевания, полученного в период прохождения службы в органах внутренних дел, привел к нарушению задач и смысла гражданского судопроизводства, которые установлены статьей 2 ГПК РФ, и права Ч. на справедливую и компетентную судебную защиту, гарантированную каждому частью 1 статьи 46 Конституции Российской Федерации.

При таких обстоятельствах Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила состоявшиеся по делу судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций и оставила в силе решение суда первой инстанции.

Определение N 60-КГ25-1-К9

10. Необоснованный отказ уполномоченного органа в присвоении гражданину статуса ветерана Великой Отечественной войны (труженика тыла) влечет нарушение его личных неимущественных прав и дает основание для взыскания в его пользу компенсации морального вреда.

Б. обратилась в суд с иском к Управлению социальной защиты населения Златоустовского городского округа Челябинской области, Отделению Фонда пенсионного и социального страхования Российской Федерации по Челябинской области, Администрации Златоустовского городского округа Челябинской области (далее - уполномоченные органы) о взыскании компенсации морального вреда.

В обоснование иска Б. (1933 года рождения) указывала, что в период Великой Отечественной войны, будучи несовершеннолетней, с 22 июня 1944 г. по 9 мая 1945 г. работала в колхозе, расположенном в Пензенской области. Ввиду несовершеннолетнего возраста трудовая книжка ей не оформлялась.

Факт работы Б. в колхозе в названный период в 1993 году был предметом проверки комиссии по назначению пенсий при горисполкоме с целью повышения размера выплачиваемой Б. пенсии по старости, был подтвержден свидетельскими показаниями, что отражено в соответствующих протоколах комиссий и в пенсионном деле Б. Вместе с тем комиссией по назначению пенсий в общий трудовой стаж Б. был включен период ее работы в колхозе только с 1 января 1945 г., а не с 22 июня 1944 г.

Б. с 1993 по 2020 год неоднократно обращалась в уполномоченные органы в устной форме по вопросу включения в ее общий трудовой стаж названного периода работы именно с 22 июня 1944 г., а также по вопросу присвоения ей статуса ветерана Великой Отечественной войны, ссылаясь на то, что она проработала в тылу в период Великой Отечественной войны более десяти месяцев. Однако каких-либо ответов, разъясняющих причину невключения в общий трудовой стаж Б. периода ее работы в колхозе с 22 июня 1944 г., Б. на свои обращения не получила.

Для подтверждения факта работы в период Великой Отечественной войны не менее шести месяцев - с 22 июня 1944 г. по 9 мая 1945 г. - Б. была вынуждена обратиться в Златоустовский городской суд Челябинской области, решением которого от 18 апреля 2023 г., вступившим в законную силу 26 мая 2023 г., данный факт был установлен. Этим же решением суда за Б. признано право на присвоение статуса ветерана Великой Отечественной войны (труженика тыла). 16 июня 2023 г. на основании данного решения суда Б. выдано удостоверение ветерана Великой Отечественной войны.

По мнению Б., действия и бездействие со стороны ответчиков, не изучивших документы, имеющиеся в пенсионном деле Б., при ее неоднократных устных обращениях и, как следствие, не обнаруживших ошибку, допущенную комиссией по назначению пенсий, не разъяснивших Б. ее право на разрешение данного вопроса в судебном порядке, причинили Б. физические и нравственные страдания, выразившиеся в том, что она в преклонном возрасте долгие годы (с 1993 по 2023 год) вынуждена была доказывать очевидный факт своей работы в тылу в период Великой Отечественной войны более десяти месяцев. Не получая от должностных лиц ответчиков мотивированных ответов и разъяснений на свои неоднократные обращения, Б., работавшая в несовершеннолетнем возрасте в тылу в период Великой Отечественной войны и внесшая свой вклад в победу над фашизмом, каждый раз переживала и испытывала чувство унижения, беспомощности, разочарования ввиду нежелания должностных лиц органов власти оказать ей помощь в реализации ее права на присвоение статуса ветерана Великой Отечественной войны, гарантированного государством, что, в свою очередь, способствовало ухудшению ее здоровья.

Решением суда первой инстанции, оставленным без изменения судом апелляционной инстанции, в удовлетворении исковых требований Б. было отказано.

Разрешая спор и отказывая в удовлетворении исковых требований Б. о взыскании компенсации морального вреда, суд первой инстанции пришел к выводу об отсутствии совокупности условий для возложения на ответчиков обязанности по компенсации Б. морального вреда, указав на то, что Б. не представлены доказательства нарушения ее личных неимущественных прав или нематериальных благ со стороны каждого из ответчиков.

Кассационный суд общей юрисдикции оставил без изменения судебные постановления судов первой и апелляционной инстанций.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы судов первой, апелляционной и кассационной инстанций основанными на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, и сделанными с существенным нарушением норм процессуального права по следующим основаниям.

Одним из направлений государственной политики является осуществление государственной поддержки ветеранов в Российской Федерации с целью создания условий, обеспечивающих им достойную жизнь, активную деятельность, почет и уважение в обществе. Эта цель реализуется федеральными органами государственной власти, органами государственной власти субъектов Российской Федерации и органами местного самоуправления. Федеральный закон от 12 января 1995 г. N 5-ФЗ "О ветеранах" (статьи 1 и 2) с учетом заслуг перед Отечеством особо выделяет ветеранов Великой Отечественной войны, к которым отнесены также лица, проработавшие в тылу в период с 22 июня 1941 г. по 9 мая 1945 г. не менее шести месяцев, исключая период работы на временно оккупированных территориях СССР.

Таким образом, право гражданина на присвоение статуса ветерана Великой Отечественной войны тесно связано с его личными неимущественными правами, в числе которых достоинство личности, честь и доброе имя, соответственно, действия (бездействие), нарушающие это право, отрицательно сказываются на его здоровье, эмоциональном состоянии, затрагивают достоинство личности, честь и доброе имя, то есть нарушают личные неимущественные права гражданина, причиняя ему тем самым моральный вред (физические и нравственные страдания).

Исходя из положений статьи 151 ГК РФ, главы 59 ГК РФ "Обязательства вследствие причинения вреда", разъяснений, содержащихся в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда", если незаконные действия (бездействие) органов и лиц, наделенных публичными полномочиями, привели к нарушению личных неимущественных прав гражданина (в данном случае гражданина, претендовавшего на присвоение статуса ветерана Великой Отечественной войны), то в пользу этого гражданина судом может быть взыскана компенсация морального вреда. Необходимыми условиями для возложения обязанности по возмещению такого вреда являются: наступление вреда (физических и (или) нравственных страданий потерпевшего); противоправные действия (бездействие) причинителя вреда; причинная связь между противоправностью действий (бездействия) и наступлением вреда; вина причинителя вреда.

При этом гражданское законодательство предусматривает презумпцию вины причинителя вреда: лицо, причинившее вред, освобождается от обязанности его возмещения, если докажет, что вред причинен не по его вине. Исключения из этого правила установлены законом, в частности статьей 1100 ГК РФ.

Следовательно, для привлечения к ответственности в виде компенсации морального вреда юридически значимыми являются обстоятельства, связанные с тем, что потерпевший перенес физические или нравственные страдания в связи с посягательством причинителя вреда на принадлежащие ему нематериальные блага (в данном случае - право на достоинство личности, честь и доброе имя гражданина, проработавшего в несовершеннолетнем возрасте в тылу в период Великой Отечественной войны и внесшего свой вклад в победу над фашизмом), при этом на причинителе вреда лежит бремя доказывания правомерности его поведения, а также отсутствия его вины, то есть установленная законом презумпция вины причинителя вреда предполагает, что доказательства отсутствия его вины должен представить сам ответчик. Потерпевший представляет доказательства, подтверждающие факт наличия вреда (физических и нравственных страданий), а также доказательства того, что ответчик является причинителем вреда или лицом, в силу закона обязанным возместить вред.

Суды первой и апелляционной инстанций при разрешении исковых требований Б. о взыскании компенсации морального вреда, причиненного несвоевременным присвоением ей статуса ветерана Великой Отечественной войны, нормы материального права об основаниях и порядке компенсации морального вреда в случае его причинения гражданину в результате незаконных действий (бездействия) органов и лиц, наделенных публичными полномочиями, в их взаимосвязи с нормативными положениями, регулирующими отношения по наделению гражданина статусом ветерана Великой Отечественной войны, к спорным отношениям применили неправильно, не приняли во внимание разъяснения, данные в постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации, а также обстоятельства того, что государство в максимальной степени учитывает заслуги перед народом и Отечеством поколения, победившего в Великой Отечественной войне и принявшего на себя все ее тяготы, гарантирует людям этого поколения почет и уважение в обществе, создает условия, обеспечивающие им достойную жизнь.

Суды первой и апелляционной инстанций также не учли, что применительно к спорным отношениям в соответствии с приведенным правовым регулированием ответчики как органы, реализующие государственную политику в отношении ветеранов, должны были доказать отсутствие своей вины в причинении Б. морального вреда. Вместе с тем из материалов дела видно, что представители ответчиков в ходе судебного разбирательства не высказывали возражений или несогласия с доводами Б., ее доводы ими опровергнуты не были.

Соответственно, вывод судов первой и апелляционной инстанций об отсутствии совокупности условий для возложения на ответчиков обязанности по компенсации Б. морального вреда со ссылкой на то, что Б. не представлены доказательства нарушения ее личных неимущественных прав или нематериальных благ со стороны каждого из ответчиков, нельзя признать правомерным.

Ввиду изложенного Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила судебные постановления судов первой, апелляционной и кассационной инстанций и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Определение N 48-КГ25-11-К7

11. В случае смерти работника в результате несчастного случая на производстве члены его семьи имеют право на взыскание с работодателя, не обеспечившего работнику безопасные условия труда, компенсации морального вреда. При этом судом в судебном постановлении должны быть приведены мотивы о размере компенсации морального вреда во избежание произвольного завышения или занижения суммы такой компенсации.

Р. обратилась в суд с иском к акционерному обществу "МЗБ" (далее также - работодатель, общество) о взыскании компенсации морального вреда в размере 2 000 000 руб., причиненного в связи с несчастным случаем на производстве, в результате которого погиб ее сын С., что причинило ей глубокие душевные и нравственные страдания.

В обоснование иска Р. указывала, что С., 1986 года рождения, состоял в трудовых отношениях с обществом, занимал должность подручного сталевара электропечи в электросталеплавильном цехе. 14 декабря 2023 г. произошел несчастный случай на производстве, в результате которого С. погиб.

Комиссия по расследованию несчастного случая пришла к выводу о том, что основной причиной несчастного случая с С. является нарушение им трудового распорядка, дисциплины труда, а сопутствующими причинами - неудовлетворительная организация производства работ, необеспечение контроля со стороны руководителей и специалистов подразделения за ходом работы, соблюдением трудовой дисциплины, недостатки в создании и обеспечении функционирования системы управления охраной труда. Комиссия по итогам голосования установила степень вины С. в произошедшем несчастном случае в размере 70%. При этом представители регионального Отделения Фонда пенсионного и социального страхования Российской Федерации, профсоюзной организации, администрации муниципального района проголосовали за то, что степень вины С. в произошедшем несчастном случае составила 15%.

Работодателем составлен акт о несчастном случае на производстве.

Разрешая спор и частично удовлетворяя исковые требования Р. о компенсации морального вреда, причиненного гибелью близкого родственника (сына) вследствие несчастного случая на производстве, руководствуясь положениями ТК РФ об охране труда, о праве работника на труд в условиях, соответствующих государственным нормативным требованиям охраны труда, и об обязанности работодателя обеспечить работнику безопасные условия труда, а также нормами ГК РФ о компенсации морального вреда, суд первой инстанции исходил из того, что несчастный случай с сыном Р. произошел при исполнении им должностных обязанностей по вине работодателя, не обеспечившего надлежащий контроль за ведением работ со стороны ответственных лиц и не принявшего меры для недопущения беспрепятственного доступа работника С. к опасному участку работы до начала рабочего времени, в связи с чем пришел к выводу о том, что работодатель С. должен выплатить его матери Р. компенсацию морального вреда, причиненного ей смертью сына.

Определяя компенсацию морального вреда в размере в 1 500 000 руб., суд первой инстанции принял во внимание конкретные обстоятельства, при которых был причинен моральный вред Р., характер ее страданий, связанных с трагическим событием - утратой самого родного и близкого человека - ее сына С., что является невосполнимой потерей, необратимым обстоятельством, нарушающим психическое благополучие Р., ее неимущественное право на родственные и семейные связи, а также учел поведение ответчика, который, имея возможность для возмещения морального вреда истцу, не предпринял к этому никаких действий, не принес устных извинений.

Отклоняя как несостоятельный довод общества о наличии вины в произошедшем несчастном случае на производстве самого С., суд первой инстанции указал на то, что несчастный случай на производстве произошел с С. в первую очередь по вине работодателя, который не принял надлежащих мер к созданию работнику С. безопасных условий труда.

Суд апелляционной инстанции, рассматривая дело по апелляционной жалобе общества, согласился с выводами суда первой инстанции о наличии оснований для взыскания с работодателя в пользу Р. компенсации морального вреда, однако изменил решение суда первой инстанции в части размера компенсации морального вреда, уменьшив его с 1 500 000 руб. до 1 000 000 руб.

По мнению суда апелляционной инстанции, суд первой инстанции не дал оценки доводам ответчика о наличии вины в произошедшем несчастном случае самого С. и не учел это обстоятельство при определении размера компенсации морального вреда.

Кассационный суд общей юрисдикции, оставляя без изменения судебное постановление суда апелляционной инстанции, не установил нарушения либо неправильного применения судом апелляционной инстанции норм материального или процессуального права.

Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации признала выводы суда апелляционной инстанции и кассационного суда общей юрисдикции по определению размера компенсации морального вреда, причиненного в связи с несчастным случаем на производстве со смертельным исходом, подлежащего взысканию с общества в пользу Р., основанными на неправильном толковании и применении норм материального права, регулирующих спорные отношения, и сделанными с существенным нарушением норм процессуального права, указав следующее.

Из норм ТК РФ об обязанностях работодателя (статья 22), об охране труда (статьи 210, 214, 216), положений ГК РФ об основаниях и порядке компенсации морального вреда (статьи 150, 151, 1099, пункт 2 статьи 1101), разъяснений, содержащихся постановлении Пленума Верховного Суда Российской Федерации от 15 ноября 2022 г. N 33 "О практике применения судами норм о компенсации морального вреда" (пункты 1, 14, 25, 30, 46, 47), следует, что в случае смерти работника или повреждения его здоровья в результате несчастного случая на производстве члены семьи работника имеют право на компенсацию работодателем, не обеспечившим работнику условия труда, отвечающие требованиям охраны труда и безопасности, морального вреда, причиненного нарушением принадлежащих им неимущественных прав и нематериальных благ (права на родственные и семейные связи, душевное и физическое благополучие). Размер компенсации морального вреда, присужденный к взысканию с работодателя, в том числе в пользу члена семьи работника в случае смерти работника вследствие несчастного случая на производстве, должен быть обоснован, помимо прочего, с учетом степени вины работодателя в произошедшем несчастном случае. При этом соответствующие мотивы о размере компенсации морального вреда должны быть приведены в судебном постановлении во избежание произвольного завышения или занижения судом суммы компенсации.

Нормативным положениям, регулирующим вопросы охраны труда, обеспечения работодателем безопасных условий труда работников, а также компенсации морального вреда и определения размера такой компенсации, судебные постановления суда апелляционной инстанции и кассационного суда общей юрисдикции не отвечают.

Так, суд апелляционной инстанции, рассматривая дело по апелляционной жалобе общества на решение суда первой инстанции и изменив решение суда первой инстанции в части размера компенсации морального вреда, снизив его с 1 500 000 руб. до 1 000 000 руб., сослался на то, что судом первой инстанции при принятии решения не учтено то обстоятельство, что основной причиной несчастного случая, произошедшего с С., является нарушение им трудового распорядка, дисциплины труда.

Вместе с тем суд первой инстанции в ходе рассмотрения данного спора установил и указал в решении суда, что несчастный случай на производстве со смертельным исходом произошел с С. в первую очередь по вине работодателя, не создавшего для своего работника безопасных условий труда.

Суд апелляционной инстанции вследствие неправильного применения к спорным отношениям норм трудового права, устанавливающих обязанность работодателя по обеспечению безопасных условий и охраны труда работников, данный вывод суда первой инстанции оставил без внимания и не привел в судебном постановлении обстоятельств, которые бы его опровергали.

Суждение суда апелляционной инстанции о том, что суд первой инстанции не дал оценки доводам ответчика о наличии в произошедшем несчастном случае в большей степени вины самого С. и не учел это обстоятельство при определении размера компенсации морального вреда, противоречит содержанию решения суда первой инстанции. Кроме того, об учете судом первой инстанции вины самого потерпевшего С. в произошедшем несчастном случае на производстве при определении размера компенсации морального вреда свидетельствует и то обстоятельство, что суд первой инстанции удовлетворил исковые требования Р. частично - в размере 1 500 000 руб., что судом апелляционной инстанции также не принято во внимание.

Ввиду того, что суд апелляционной инстанции не установил новых обстоятельств по данному делу, отличных от тех, что были предметом рассмотрения суда первой инстанции, и в нарушение требований пункта 6 части 1 статьи 329 ГПК РФ фактически не привел в судебном постановлении мотивов, по которым не согласился с выводами суда первой инстанции в части определения размера компенсации морального вреда, законных оснований для изменения в этой части решения суда первой инстанции и снижения размера такой компенсации с 1 500 000 руб. до 1 000 000 руб. у суда апелляционной инстанции не имелось.

Учитывая изложенное, Судебная коллегия по гражданским делам Верховного Суда Российской Федерации отменила судебные постановления судов апелляционной и кассационной инстанций, оставив в силе решение суда первой инстанции.

Определение N 32-КГ25-7-К1