Практика применения законодательства

о несостоятельности (банкротстве)

16. Ликвидатор негосударственного пенсионного фонда подлежит утверждению в порядке, предусмотренном Законом о банкротстве, из числа арбитражных управляющих.

Центральный Банк Российской Федерации обратился в суд с заявлением о принудительной ликвидации негосударственного пенсионного фонда (далее - фонд).

Решением суда первой инстанции требование о ликвидации фонда удовлетворено, обязанности по осуществлению ликвидационных мероприятий возложены на его учредителей.

Постановлением суда апелляционной инстанции решение суда первой инстанции отменено, в удовлетворении заявления отказано.

Постановлением арбитражного суда округа постановление суда апелляционной инстанции отменено, решение суда первой инстанции оставлено в силе.

Суды первой инстанции и округа пришли к выводу, что фонд подлежит ликвидации в судебном порядке на основании п. 3.2 ст. 7.2 Федерального закона от 7 мая 1998 г. N 75-ФЗ "О негосударственных пенсионных фондах" (далее - Закон о фондах). Установив, что фонд с 2015 года прекратил осуществлять деятельность по обязательному пенсионному страхованию, и констатировав отсутствие претензий со стороны регулятора в отношении завершающих обязательств по прекращенному виду деятельности, суд первой инстанции применил к спорным правоотношениям положения п. 5 ст. 61 ГК РФ, возложив обязанность по ликвидации на учредителей фонда, сведения о которых на момент рассмотрения спора содержались в Едином государственном реестре юридических лиц.

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила названные судебные акты в части утверждения ликвидатора и в этой части направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Согласно п. 3.3 ст. 7.2, п. 2 ст. 33.2 Закона о фондах их принудительная ликвидация в силу с решения арбитражного суда осуществляется в порядке и в соответствии с процедурами, которые предусмотрены Федеральным законом от 26 октября 2002 г. N 127-ФЗ "О несостоятельности (банкротстве)" (далее - Закон о банкротстве) для конкурсного производства, с учетом особенностей, установленных Законом о фондах.

Одним из основополагающих принципов ликвидации юридического лица через процедуру конкурсного производства является принцип наделения полномочиями по непосредственному осуществлению ликвидационных действий независимого профессионала - арбитражного управляющего, отвечающего повышенным требованиям, предъявляемым к нему законом (абзац двадцать восьмой ст. 2, ст. 20 и 20.2, пп. 2 и 3 ст. 183.25 Закона о банкротстве).

Поскольку Закон о фондах не содержит каких-либо специальных положений об определении лица, проводящего ликвидационные мероприятия в отношении фондов, не осуществляющих деятельность по обязательному пенсионному страхованию, выбор такого лица в силу п. 3.3 ст. 7.2, п. 2 ст. 33.2 Закона о фондах должен осуществляться по правилам Закона о банкротстве, которым федеральный законодатель отдал приоритет по отношению к общим нормам ГК РФ исходя из особого предназначения негосударственных пенсионных фондов - организаций, исключительной деятельностью которых является пенсионное обеспечение.

Определение N 307-ЭС18-1896

17. Требование лица, создавшего фиктивную задолженность должника-банкрота, не признается обоснованным и не подлежит включению в реестр требований кредиторов должника.

Г. обратился с заявлением об установлении своего требования в деле о банкротстве общества, ссылаясь на то, что, будучи поручителем, исполнил обязательство общества.

Против включения требования Г. в реестр требований кредиторов должника возражал другой конкурсный кредитор общества.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, Г. включен в реестр требований кредиторов общества.

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила названные судебные акты и направила дело на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

В соответствии с п. 1 ст. 126 Закона о банкротстве с даты принятия арбитражным судом решения о признании должника банкротом и об открытии конкурсного производства срок исполнения возникших до открытия конкурсного производства денежных обязательств должника считается наступившим.

Требования кредиторов по денежным обязательствам (за исключением текущих платежей и требований, оговоренных в законе) могут быть предъявлены только в ходе конкурсного производства и рассматриваются по правилам ст. 100 указанного закона.

Обоснованность требований доказывается на основе принципа состязательности. Кредитор, заявивший требования к должнику, как и лица, возражающие против этих требований, обязаны доказать обстоятельства, на которые они ссылаются как на основание своих требований или возражений (ст. 65 АПК РФ). Установленными могут быть признаны только требования, в отношении которых представлены достаточные доказательства наличия и размера задолженности (п. 26 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 22 июня 2012 г. N 35 "О некоторых процессуальных вопросах, связанных с рассмотрением дел о банкротстве").

Само по себе исполнение поручителем, связанным с должником, долговых обязательств последнего за счет собственных средств является правомерным поведением и не свидетельствует о корпоративном характере этих правоотношений в смысле, придаваемом абзацем восьмым ст. 2 Закона о банкротстве.

Вместе с тем конкурирующий с Г. конкурсный кредитор указывал, что Г. одновременно участвовал в капиталах общества-должника и кредитора по основному обязательству. Являясь бенефициаром обоих юридических лиц и лицом, влиявшим на их решения, Г. свободно перемещал активы из одного лица (общества-должника) в другое (кредитора по основному обязательству) в собственных целях без учета интересов подконтрольных организаций и их кредиторов. В подтверждение своих доводов конкурсный кредитор, в частности, ссылался на то, что Г. путем взаимокредитования подконтрольных ему юридических лиц искусственно наращивал задолженность общества в ущерб независимым кредиторам. Поручительство же использовалось в качестве инструмента, позволявшего Г. при банкротстве общества занять место залогового кредитора, гарантированно претендовать на значительную часть стоимости ликвидного имущества должника, по существу сохранив его за собой.

Указанные конкурсным кредитором обстоятельства подлежали судебному исследованию и оценке в совокупности. В силу требований ст. 9, 66 АПК РФ суду следовало оказать содействие в реализации прав конкурсного кредитора, тем более что последний объективно лишен возможности владеть исчерпывающей информацией по сделкам, однако занимал активную процессуальную позицию по представлению доводов и поиску доказательств.

К тому же в отличие от рассмотрения обычного судебного спора проверка обоснованности и размера требований кредиторов предполагает большую активность самого суда (пп. 3 - 5 ст. 100 Закона о банкротстве).

Бремя опровержения доводов заявителя лежит на Г., должнике и кредиторе по основному обязательству, так как они объективно обладают большим объемом информации и доказательств, чем конкурсный кредитор.

Определение N 310-ЭС17-20671

18. Суд не может отказать во включении в реестр требований кредиторов поручителя, признанного несостоятельным (банкротом), требования третьего лица, исполнившего основное обязательство в отсутствии возложения (подп. 1 п. 2 ст. 313 ГК РФ), со ссылкой на прекращение основного обязательства, поскольку в таком случае происходит замена в обязательстве прежнего кредитора на третье лицо (п. 5 ст. 313 ГК РФ). При этом третье лицо обладает правом на включение своего требования в реестр требований кредиторов как основного должника, так и поручителя.

В рамках дела о банкротстве должника общество обратилось в арбитражный суд с заявлением о включении своего требования в реестр требований кредиторов должника. Общество ссылалось на п. 5 ст. 313 ГК РФ и указывало, что, будучи третьим лицом, исполнило перед банком обязательство, по которому должник являлся поручителем.

Определением суда первой инстанции, оставленным без изменения постановлениями суда апелляционной инстанции и арбитражного суда округа, отказано во включении в реестр требований кредиторов должника требования общества. Суды исходили из того, что погашение обществом задолженности перед банком повлекло в соответствии с п. 1 ст. 408 ГК РФ прекращение основного обязательства и, как следствие, прекращение поручительства в силу п. 1 ст. 367 ГК РФ. Кроме того, общество реализовало право на судебную защиту путем включения своего требования в реестр требований кредиторов в деле о несостоятельности (банкротстве) основного заемщика.

Судебная коллегия Верховного Суда Российской Федерации отменила названные судебные акты и направила обособленный спор на новое рассмотрение в суд первой инстанции по следующим основаниям.

Общество погасило задолженность заемщика перед банком по кредитным договорам в соответствии с подп. 1 п. 2 ст. 313 ГК РФ в отсутствие соглашения между обществом и заемщиком по вопросу об исполнении чужого обязательства.

В подобных случаях согласно п. 5 ст. 313, ст. 407 ГК РФ происходит замена лица в обязательстве в силу закона, а само обязательство не прекращается: к третьему лицу, исполнившему обязательство должника, переходят права кредитора в соответствии со ст. 387 ГК РФ.

Объем прав, переходящих новому кредитору, определен ст. 384 ГК РФ. По общему правилу п. 1 этой статьи требование первоначального кредитора переходит к новому кредитору в том объеме и на тех условиях, которые существовали к моменту перехода требования. В частности, к новому кредитору переходят права, обеспечивающие исполнение обязательства.

При этом новый кредитор имеет право на установление его требования как в деле о банкротстве основного должника, так и поручителя (п. 1 ст. 363, ст. 323 ГК РФ, п. 51 постановления Пленума Высшего Арбитражного Суда Российской Федерации от 12 июля 2012 г. N 42 "О некоторых вопросах разрешения споров, связанных с поручительством").

С учетом изложенного требование общества не могло быть признано необоснованным по приведенным судами мотивам.

Определение N 305-ЭС18-9640